Алтарь власти и машина: заменит ли искусственный интеллект государство

Тем, что искусственный интеллект используется почти во всех сферах жизни людей, уже никого не удивишь. Но кейс Албании, где в сентябре этого года появился первый виртуальный министр, которого еще и допустили до распределения публичных финансов, поднимает множество важных вопросов. В их числе — как активно следует задействовать ИИ в управлении государством и как его при этом контролировать. Об этом рассуждает советник президента «Алматы Менеджмент Университета» (AlmaU) Вадим Новиков. 

До недавнего времени искусственный интеллект в госсекторе был вспомогательным инструментом — писал черновики, сверял документы, переводил тексты. Но 11 сентября 2025 года Албания сделала шаг, который сразу попал на первые полосы СМИ: премьер страны Эди Рама представил Диеллу — виртуального члена кабинета министров с фокусом на госзакупках.

Ей доверили задачу, которая всегда считалась святая святых власти. Впервые «голос» машины с министерскими интонациями прозвучал там, где решается, кому и на каких условиях достанутся бюджетные деньги. 

Центральный нерв этой истории — не в технологии, а в институте. Когда решение о победителе тендера принимает алгоритм, под вопросом оказываются фундаментальные основы демократического управления: персональная ответственность чиновников и право граждан обжаловать их действия.

Диелла родилась как цифровой ассистент на портале госуслуг e-Albania. С января 2025 года она помогала гражданам получать справки, выдав более 36 тыс. документов с электронной подписью. В сентябре ее повысили: Рама представил Диеллу как «виртуального члена правительства».

Однако четкий правовой механизм, определяющий ее юридический статус, процедуру обжалования ее рекомендаций и распределение юридической ответственности за возможные ошибки, официально не раскрыт.

Мандат Диеллы — анализ всех тендеров. Цель, по словам Рамы, — «сделать Албанию страной, где публичные тендеры на 100% свободны от коррупции». Полномочия по отбору победителей постепенно изымаются у профильных министерств и передаются ИИ-системе. Амбиции премьера простираются далеко: ранее он публично допускал, что Албания «готова к министерству, управляемому ИИ, а однажды — даже к ИИ-премьеру».

По заявлениям албанского Агентства информационного общества (AKSHI), в основе Диеллы лежат языковые модели Microsoft. Важнейший нюанс: ее решения носят рекомендательный характер. 

«Диелла не будет за нас решать — решения принимаем мы», — пояснил Рама.

Для снижения рисков, как утверждается, предусмотрена схема Human-in-the-Loop, которая означает, что окончательное решение всегда остается за человеком, а не за машиной: выводы ИИ проверяет специальное подразделение при премьере. Однако оппозиция и скептики указывают, что за красивым фасадом из технологий и аватара («лицом и голосом» нового ИИ-министра стала албанская актриса Анила Биша) скрывается механизм ручного управления закупками лично премьером.

Символической кульминацией стал ее парламентский «дебют» 18 сентября, когда аватар с экрана обратился к депутатам, прямо отвечая на упреки в нелегитимности: «Конституция говорит об институтах, которые служат людям. Она не говорит о хромосомах, о плоти или крови. Она говорит об обязанностях, ответственности, прозрачности и служении без дискриминации».

Ключевая линия критики бьет в самое сердце демократической процедуры: решения о распределении госконтрактов должны принимать избранные должностные лица, которые несут персональную ответственность, а у Диеллы ее нет, а значит, в случае чего, — нет и виноватых. 

На практике модель работает как черный ящик. Участники торгов и общество не знают, по каким критериям система ранжирует заявки и как можно обжаловать ее выводы. Это нарушает принцип due process — надлежащей правовой процедуры. Если алгоритм ошибется, кто понесет наказание?

Возложение всей ответственности на премьера — политически удобный ход, но он не создает работающего юридического механизма. Албанский эксперимент — яркий пример того, как технология из инструмента превращается в символический институт, порождая опасения о возникновении «технократии без участия», где сложные решения делегируются машине.

Аргументы в защиту «виртуального министра» строятся на трех китах: объективность, прозрачность и эффективность. Сторонники проекта утверждают, что алгоритм, в отличие от человека, не имеет конфликта интересов и действует строго по заданным правилам. Премьер Албании Рама обещает, что каждая процедура станет «на 100% читаемой» для контроля благодаря цифровому следу.

В качестве технических гарантий упоминается explainable AI (XAI) — подход, при котором система может объяснить логику своего решения.

В теории создание публичных реестров алгоритмов могло бы действительно повысить доверие. Например, власти Амстердама и Хельсинки создали общедоступные сайты, где в простой форме рассказывают о каждом используемом в городе алгоритме: для чего он нужен, какие данные использует и кто несет за него ответственность. 

Однако эти контраргументы имеют свои пределы. Даже самые «объяснимые» модели обучаются на исторических данных, которые могут содержать скрытые перекосы. Пока нет четких правил для апелляции на решения ИИ, а механизмы контроля не являются независимыми, все разговоры о прозрачности остаются декларациями.

Албанский кейс — лишь один из предвестников более глубокой тенденции. Опираясь на анализ ОЭСР, можно выделить соседние святая святых власти, куда ИИ придет в ближайшее десятилетие.

Первое направление — регуляторный интеллект. Алгоритмы все активнее используются для анализа и создания законов. Еще до Диеллы Албания с помощью OpenAI анализировала законодательство ЕС. 

Существуют и экспериментальные инициативы вроде «офиса регуляторного интеллекта» в ОАЭ, который с помощью ИИ отслеживает эффективность законов и предлагает поправки, обещая ускорить законотворческий цикл на 70%. 

Понятие «регуляторного интеллекта» вошло и в политический лексикон Казахстана — о планах по его развитию сообщил в своем ежегодном Послании президент страны Касым-Жомарт Токаев. 

К 2030 году необходимые для этого технологии станут зрелыми и будут готовы к использованию. И страны-лидеры в цифровизации начнут внедрять подобные системы. Их реализацию поддержит развитие vibe-моделирования — по аналогии с vibe coding, где программист задает общую цель, а не пишет код построчно. Здесь аналитик так же ставит перед ИИ высокоуровневую задачу (например, «оценить эффект реформы»), а система сама подбирает модели и обрабатывает данные, ускоряя проверку гипотез.

Второе — градоуправление. «Цифровые двойники» городов, как в Сингапуре, уже сегодня помогают управлять мегаполисами. Это детальные виртуальные 3D-модели, которые в реальном времени получают данные с датчиков на дорогах или в коммунальных сетях. На этих моделях ИИ может просчитывать разные сценарии, например, как изменится трафик при перекрытии улицы, помогая принимать взвешенные решения. 

К 2030 году, исходя из отмеченных ОЭСР трендов, ИИ, вероятно, будет предлагать муниципалитетам оптимальные бюджетные решения. Главный риск здесь — усиление неравенства, если алгоритмы, обученные на предвзятых данных, будут систематически обделять одни районы в пользу других.

Третье — правосудие. ИИ уже используется как ассистент судьи. Например, в Верховном суде Бразилии система Victor помогает анализировать и классифицировать поступающие дела. К 2030 году системы поддержки решений станут нормой, но их внедрение будет возможно только при соблюдении жестких условий: открытости логики, обязательного человеческого контроля и четких процедур апелляции. Доверить машине окончательный вердикт, особенно в уголовном праве, общество будет не готово.

Четвертое — здравоохранение. В медицине ИИ помогает в диагностике и управлении больничными ресурсами. Для государственных систем здравоохранения ключевой задачей станет использование ИИ для распределения финансирования и прогнозирования эпидемий. Объяснимость решений здесь станет критически важной: и врачи, и пациенты должны понимать логику алгоритма.

Пятое — законодательная работа. ИИ используют для автоматизации рутины, например, для стенографирования и перевода дебатов в реальном времени, как это делают в парламентах Великобритании и ЕС. Но что важнее, ИИ становится аналитическим инструментом для самих депутатов. В Великобритании ИИ-инструмент Consult помогает анализировать тысячи обращений граждан в ходе общественных консультаций, выделяя ключевые мнения. Таким образом, ИИ не пишет законы за людей, но помогает сделать законодательный процесс более эффективным.

Албанский эксперимент впустил машину в святая святых власти — в сферу распределения публичных денег. Пока Диелла остается скорее PR-инструментом, а окончательные решения принимают люди. Но сам факт ее «назначения» стирает границу между инструментом и институтом.

Если алтарь власти открывают машине, его необходимо «освящать» демократическими ритуалами: публичной ответственностью, прозрачностью алгоритмов и правом на участие человека. 

Урок здесь прост и напоминает работу с обычной электронной таблицей. Не программа как таковая дает правильный расчет, а качество данных в ячейках, корректность заложенных формул и добросовестность человека, который управляет процессом. 

Так и с искусственным интеллектом: его появление не гарантирует ни эффективности, ни справедливости. Результат определяют три вещи: качество данных, прозрачность инструкций и надежность институциональных гарантий, которые люди выстраивают вокруг машины.