Непрерывный профицит: что будет с миром в свете китайских промышленных успехов

Стратегия «Сделано в Китае» оказалась столь успешной, что от нее в итоге могут выиграть и другие страны. Адэр Тернер, председатель Комиссии по энергетическому переходу, в материале для Project Syndicate объяснил, что будет происходить с ценами и уровнем занятости по всему миру в свете перманентной промышленной китайской революции. 

Огромный торговый профицит Китая, в настоящее время превышающий триллион долларов в год, ставит важные макроэкономические вопросы, которые недавно были рассмотрены в полезном сборникеProject Syndicate. Однако помимо краткосрочных политических решений важно также учитывать более глубокие последствия столь мощного развития китайской промышленности для глобальных тенденций в сфере занятости и относительных цен.

Стратегия «Сделано в Китае», запущенная в 2015 году с целью занять лидирующие позиции в передовых отраслях промышленности, оказалась поразительно успешной. По оценкам Организации Объединенных Наций по промышленному развитию, при сохранении текущих тенденций доля
Китая в мировой добавленной стоимости в обрабатывающей промышленности, которая составляла 6% в 2000 году и 30% в 2020 году, может достичь 45% к 2030 году. Китай производит почти 75 % всех электромобилей, продаваемых в мире, и 86 % солнечных панелей, и хотя он по-прежнему отстает от Запада в области производства полупроводников и коммерческих самолетов, технологический разрыв сокращается.

Этот успех часто объясняют прямыми субсидиями, объем которых вырос на 60 % в период с 2016 по 2022 год. Однако, как показывает Томас Гэтли из Gavekal Research, с 2022 года прямые субсидии сократились на 25 %, в то время как новые формы косвенной поддержки — налоговые льготы для инвестиций в приоритетные технологии, содействие в оперативном приобретении земельных участков и преференциальный доступ к недорогому капиталу — расширились. Кроме того, глубокие структурные особенности китайской экономики приводят к очень высокой норме сбережений, что удерживает общие процентные ставки на низком уровне.

В совокупности это сводится к коллективному (хотя и не демократическому) решению установить более низкую социальную ставку дисконтирования, чем в других странах, при поиске компромисса между текущим и будущим потреблением.

Подобный перекос в сторону инвестиций не всегда приводит к устойчивому росту производительности. Принудительные сбережения и высокий уровень инвестиций позволили Советскому Союзу достичь первоначального скачка роста, прежде чем нерациональное распределение капитала, неэффективность
и коррупция в конечном итоге привели к стагнации. Огромные инвестиции могут обернуться огромными же и потерями, как показал сам Китай на примере массового строительства недвижимости в 2010-х годах.

Однако в других секторах Китай сочетает высокий уровень инвестиций с мощными стимулами для повышения эффективности и внедрения инноваций. Интенсивная внутренняя конкуренция и выход на мировые рынки,
превосходная транспортная и энергетическая инфраструктура, а также высочайший уровень научно-технической квалификации позволили Китаю стать технологическим новатором и воспользоваться эффектами обучения на практике и экономии на масштабе, которые обеспечивают резкое снижение затрат. Эти фундаментальные преимущества в настоящее время имеют куда большее значение для конкурентоспособности Китая, чем прямые субсидии. Они смогут и впредь обеспечивать успех на мировых рынках, даже если указанные субсидии будут отменены.

В конечном счете, технологический прогресс и рост производительности зависят от двух факторов — накопления знаний, зачастую воплощенных в основной инфраструктуре, и все более широкого использования энергии, не связанной с человеческим трудом. Но однажды приобретенные знания не исчезают, а более дешевые поставки энергии позволяют производить энергию еще дешевле; снижение стоимости солнечной или ветровой энергии ведет к снижению затрат на производство солнечных панелей или ветровых турбин.

Эти факторы могли бы значительно повысить производительность труда во всем мире даже без участия Китая; однако политические решения и возможности Китая резко ускорили темпы потенциального прогресса.

Другие страны должны решить, как реагировать на угрозу, которую подобное ускорение представляет для рабочих мест в обрабатывающей промышленности. Если тарифы окажутся неэффективными, одним из возможных решений может стать привлечение китайских инвестиций, которые быстро растут по всему миру и в 2025 году увеличатся в Европе на 50%.

Однако эти заводы будут спроектированы с учетом китайской производительности, на них будет использоваться китайское оборудование, введенное в эксплуатацию китайскими инженерами; а местные конкуренты, чтобы выжить, должны будут соответствовать такому же уровню производительности, даже в отсутствии китайского импорта.

Неизбежным результатом станет крайне небольшое количество рабочих мест в производственной сфере повсеместно. На долю Китая приходится 30 % мировой добавленной стоимости в обрабатывающей промышленности, которую создают около 123 миллионов работников; таким образом, если бы мировая производительность соответствовала китайской, все промышленные товары, потребляемые в мире, могли бы производиться примерно 400 миллионами работников, что составляет около 7 % мирового населения трудоспособного возраста. Кроме того, дальнейшее стремительное повышение производительности труда неизбежно. В результате все товары в конечном итоге будут производиться всего несколькими процентами мировой рабочей силы, что повторит модель занятости в сельском хозяйстве стран с развитой экономикой, доля которой в общей численности рабочей силы сократилась
с типичных 40 % в 1900 году до 1–2,5 % сегодня.

Столь резкий рост производительности труда неизбежно приведет к обвалу цен на многие товары относительно продуктов и услуг с локальной ценностью или привилегией бренда. Сумку Hermès за 4 000 долларов сегодня можно обменять на 80 солнечных фотоэлектрических панелей, и это соотношение почти наверняка вырастет в будущем. То же самое произойдет и с ценами на премиальную недвижимость в Пекине, Шанхае, Париже или Лондоне по сравнению с электромобилями.

Как отмечает экономист Дани Родрик, это означает, что потребители во всем мире могут выиграть от поразительных технологических достижений Китая не меньше, чем сами китайцы. Это также поднимает сложные вопросы об источниках богатства в высокоавтоматизированных экономиках. Однако и долгосрочные последствия для занятости очевидны.

В развитых странах занятость в обрабатывающей промышленности сократится, независимо от применяемых промышленных стратегий. А любые ожидания того, что обрабатывающая промышленность сможет принять и так весьма незначительную долю трудоспособного населения, чей рост по-прежнему наблюдается в Индии или Африке, являются иллюзией. Китай демонстрирует, как мало рабочих требуется для производства высококачественных промышленных товаров. Какие бы политические меры ни предпринимались в ответ на последний китайский шок, это число будет продолжать снижаться.

Copyright:
Project Syndicate, 2026

www.project-syndicate.org