Новая искренность: как мир снова делят на сферы влияния

Когда президент США Дональд Трамп во время своего первого срока выдвинул идею покупки Гренландии, мир отреагировал с недоверием. Это казалось совершенно абсурдным, даже комичным – имперской фантазией, замаскированной под переговоры о недвижимости. Но факт в том, что Гренландия действительно имеет значение, и ее статус может иметь далеко идущие последствия, пишет в своей колонке для Project Syndicate Нэнси Цянь, профессор экономики в Северо-Западном университете.

Возобновление внимания к крупнейшему в мире острову подтверждает представление о том, что мир складывается вокруг трех сфер влияния: Соединенных Штатов, России и Китая. Хотя некоторые отвергают это геополитическое видение как грубую риторику в духе Трампа, тревожная реальность заключается в том, что оно не является уникальным для Трампа и не является полностью иррациональным.

Мир после холодной войны уходит в прошлое и вновь появляются конкурирующие региональные центры силы. Крупные державы формируют свое непосредственное окружение не только из-за амбиций, но и потому, что сталкиваются с ограничениями. Чем дальше распространяется влияние державы, тем большее значение приобретают география, внутренние возможности или сопротивление соперников. Россия, Китай и США являются ядерными сверхдержавами и крупнейшими странами в своих регионах, но каждая из них также ограничена многими факторами, неподконтрольными правительствам.

После распада Советского Союза Кремль восстановил свое влияние на соседние страны посредством территориального контроля, гибридных и замороженных конфликтов, а также экономического рычага. Например, Беларусь долгое время была связана с Россией энергетической зависимостью и интеграцией в сфере безопасности — настолько, что фактически утратила свой суверенитет, не будучи формально аннексированной. Россия также поддерживала сепаратистские анклавы в Молдове и Грузии, помогала поддерживать авторитарные правительства в Африке, захватила Крым в 2014 году и начала полномасштабное вторжение в Украину восемь лет спустя. Но эти усилия были достигнуты ценой огромных потерь, и решающая победа до сих пор остается недостижимой. Это мало утешает небольшие страны в Восточной Европе, соседствующие с Россией. Но это говорит о том, что сфера влияния Кремля имеет четкие и ограниченные пределы.

Китай, обладающий второй по величине экономикой в ​​мире, в большей степени опирается на экономические рычаги, чем на военные, и его влияние, очевидно, более глобально, чем у России. Он использует торговые и инвестиционные связи для достижения геополитических целей. Например, Камбоджа, сильно зависящая от китайской помощи и инвестиций, неоднократно блокировала попытки Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) критиковать китайские маневры в Южно-Китайском море в 2012 и 2016 годах. Аналогичным образом, после того как китайская государственная компания COSCO приобрела контрольный пакет акций порта Пирей в 2016 году, Греция наложила вето на заявление Европейского союза с критикой Китая в Совете ООН по правам человека.

Однако и влияние Китая имеет свои пределы. Инициатива «Один пояс, один путь», направленная на финансирование инфраструктурных проектов за пределами страны, часто приводила к долговым проблемам и вызывала политическое сопротивление. Более того, Китай сталкивается со многими проблемами внутри страны, включая замедление роста, демографический спад и структурные экономические и финансовые слабости. Как и у России, его возможности по проецированию силы за пределы ближайшего окружения ограничены.

Недавняя напористость администрации Трампа в Северной и Южной Америке широко рассматривается как резкий разрыв с прежней внешней политикой США. Но на самом деле она отражает структурные факторы в той же мере, что и темперамент Трампа. Более традиционные президенты, используя более мягкий язык и более дисциплинированную дипломатию, преследовали схожие цели и сталкивались с аналогичными ограничениями.

Вспомним, например, что с 2021 по 2024 год пограничная служба США зафиксировала около семи миллионов случаев задержания или высылки мигрантов на границе, и что примерно 86% героина и 93% кокаина были конфискованы именно там. Употребляемые в США наркотики попадают в страну из Мексики. В идеальном мире США бы предприняли внутренние меры по сокращению потребления и спроса на наркотики в Америке, а также ограничили бы миграцию, сделав страны происхождения более безопасными и процветающими. Но этого не произошло. В целом, незаконное употребление наркотиков остается широко распространенным. Даже при проведении масштабных и институциональных реформ результат можно ждать спустя несколько поколений.

США — как при президентах-демократах, так и при президентах-республиканцах — пытались ограничить нежелательные потоки людей и товаров, оказывая давление на своих соседей, особенно на Мексику. Президент Барак Обама делал это посредством тихой дипломатии и институционального сотрудничества, представляя правоприменение как партнерство, одновременно закулисно расширяя контроль на границе. В отличие от него, Трамп полагается на публичную конфронтацию и принуждение, используя тарифы и другие угрозы, чтобы добиться быстрого соблюдения правил и отпугнуть потенциальных мигрантов. Несмотря на эти различия в стиле, основная цель — формирование политики соседей в интересах США — остается неизменной.

Это возвращает нас к Гренландии. Хотя возмущение угрозами Трампа понятно, шок несколько наивен. Это далеко не первый случай, когда США открыто проявляют интерес к Гренландии или демонстрируют желание большей свободы действий в Арктике в одностороннем порядке. В XIX веке они рассматривали варианты покупки территории, оккупировали ее во время Второй мировой войны, предлагали выкупить ее полностью в 1946 году и впоследствии отказывались сворачивать свое военное присутствие.

США также действовали в обход Соглашения с Данией об обороне Гренландии 1951 года, запустив проект «Ледяной червь» — план по размещению ядерных ракет подо льдом. США рассматривали Северо-Западный проход как международный пролив и провоцировали дипломатические кризисы с Канадой, которая считает этот проход частью своих внутренних вод.

Напряженность в отношениях США с арктическими союзниками ослабла после окончания холодной войны. Но таяние льдов, открывающее арктические морские пути, усилило стратегическое значение Гренладии. Геополитическая конкуренция в регионе возросла и трения возобновились. Россия уже прочно обосновалась в Арктике, а Китай укрепляет свое присутствие с помощью научных исследований двойного назначения, ледоколов, арктических технологий и сотрудничества с РФ.

Театральные действия Трампа носят конфронтационный характер, но мотив, стоящий за ними, знаком: обеспечить присутствие США и возможность принятия решений в одностороннем порядке, лишить соперников доступа и контролировать стратегические точки на карте. Другой президент возможно дипломатичнее укреплял бы партнерства, но цель — максимизация оперативной автономии для защиты американских стратегических интересов — скорее всего, осталась бы той же.

Географические факторы, безопасность и экономика, возможно, перестраивают мир, разделяя его на три конкурирующие сферы влияния. Но недавние события показывают, что у власти есть пределы. Экспансия России оказалась разорительно дорогостоящей. Китай ограничен растущими внутренними проблемами. А разворот США в сторону Америки – несмотря на всю браваду – может свидетельствовать о понимании того, что первенство невозможно без союзников.

Зацикленность на Трампе упускает из виду более широкую картину. Геополитические изменения обусловлены скорее структурными факторами, чем личностями. Понимание этого крайне важно для поиска компромиссов и обновления альянсов, необходимых для сохранения политической и экономической стабильности.

Copyright: Project Syndicate, 2026.

www.project-syndicate.org