ИИ сделает людей богаче и позволит не работать. Но станет ли их жизнь осмысленнее?

Карл Бенедикт Фрей, доцент Оксфордского института интернета, специализирующийся на теме ИИ и труда, написал в материале для Project Syndicate о том, с чем могут столкнуться люди, когда ИИ полностью заменит их на работе. Одна из угроз — потеря жизненных целей. 

В романе Курта Воннегута «Механическое пианино» (1952) машины автоматизировали большую часть промышленности, оставив лишь нескольких инженеров и менеджеров для надзора за системой. Всех остальных государство обеспечивает жильем и едой, но им нечем заняться.

Был ли Воннегут пророком? Конечно, невозможно знать заранее, сделает ли ИИ значительную часть рабочей силы ненужной. Но уже сейчас ясно, что он создает проблемы в двух важнейших измерениях человеческого благополучия. Речь о счастье и смысле жизни.

Что касается счастья, автоматизация большей части труда должна сделать нас в среднем богаче, а это обычно ведет к большей удовлетворенности жизнью. Исследования показывают, что удвоение дохода примерно на ту же величину повышает оценку людьми своей жизни — независимо от уровня их благосостояния. Проблема, которую в данном контексте создает искусственный интеллект, связана с перераспределением доходов.

Со смыслом все иначе. Как показывает исследование экономиста Бетси Стивенсон из Мичиганского университета, чувство смысла и цели жизни не растет аналогично вместе с доходами. Работа дает людям не только деньги. Безработица ухудшает психическое здоровье даже тогда, когда потерянный доход полностью компенсируется. Помимо зарплаты, работа придает жизни устойчивый распорядок, дает статус, возможность почувствовать себя частью сообщества и ощущение вклада в общее дело. Эти вещи невозможно просто перераспределить.

На самом деле, ИИ ставит под угрозу ощущение смысла как минимум тремя способами.

Чтобы подорвать ваше ощущение значимости, ИИ вовсе не обязан быть лучше вас — достаточно, чтобы он был достаточно хорош и обходился дешевле. Одно дело, когда вас превосходит нечто по-настоящему выдающееся. Совсем другое — когда человека делает ненужным нечто просто «достаточно хорошее».

Кроме того, созданные на основе ИИ развлечения и виртуальные компаньоны могут захватить значительную часть нашего времени и социальных потребностей, вытесняя более сложные занятия, которые обычно и создают ощущение смысла. Предлагая легкое и беспроблемное ощущение связи, ИИ может вытеснить те усилия — обязательства, взаимность, самоотверженность и неудобства, — которых требуют реальные отношения. Общение с ИИ ничего от нас не требует. Это потребление, замаскированное под отношения.

Цифровая жизнь уже изменила человеческие отношения, и далеко не всегда к лучшему. В странах ОЭСР личное общение лицом к лицу сократилось, а активное использование социальных сетей связано со снижением благополучия среди молодежи. Пока это еще не вина ИИ, но тенденция показывает, что более легкие цифровые формы общения не обязательно углубляют человеческие связи. Удобство обычно побеждает, даже когда люди понимают, что альтернатива была бы для них лучше.

Наконец, смысл редко рождается из состояния комфорта. Он возникает благодаря усилиям, направленным на достижение выбранной цели — будь то воспитание ребенка или освоение ремесла. Оглядываясь назад, люди ценят не легкость, а то, что они преодолевали трудности ради чего-то важного. Если ИИ массово устранит препятствия и трудности, он может лишить нас одного из ключевых источников смысла. Это может объяснять, почему в более богатых обществах больше комфорта, но не больше ощущения цели.

Да, не вся работа исчезнет даже в том случае, если ИИ превзойдет человеческие способности. Люди не перестали играть в шахматы после того, как компьютеры стали сильнее их. Они по-прежнему бегают, готовят еду, занимаются музыкой, делают мебель и готовы платить больше за живые выступления. Смысл возникает благодаря соревнованию, мастерству и самовыражению в человеческих масштабах, а не благодаря достижению оптимального результата. Ценность человеческих усилий может расти даже тогда, когда эффективность людей снижается по сравнению с машинами.

Однако этот принцип имеет пределы. Он работает там, где деятельность носит социальный и практический характер, а также где существует традиция любительского участия, но не там, где смысл полностью определяется профессиональным статусом или экономической необходимостью. Шахматы всегда были игрой, даже если для некоторых стали профессией. Это же нельзя сказать, например, о бухгалтерской работе в офисе.

Кроме того, даже там, где смысл сохранится, он будет заключаться скорее в процессе, чем в результате. Перед Открытым чемпионатом по гольфу 2025 года гольфист Скотти Шеффлер заметил, что победа в турнире приносит удовольствие, но очень ненадолго: «Это потрясающе ровно две минуты». Гораздо более устойчивое чувство смысла создает ежедневная работа над мастерством.

Распространенный и успокаивающий аргумент сторонников ИИ состоит в том, что проблема смысла решится сама собой: если искусственный интеллект освободит нам больше времени, мы снова станем больше ориентироваться на семью, местное сообщество и окружение, как это было до индустриализации, когда смысл еще не был так тесно связан с оплачиваемой работой. 

Возможно, для некоторых это и будет справедливо. Однако «укорененность» доиндустриального общества держалась на условиях, которые часто были ограничивающими и порой подавляющими. Речь о низкой мобильности, родственных обязанностях, религии и локальной необходимости. Не стоит мечтать об их возвращении, да и автоматически они не возродятся благодаря появлению свободного времени.

Материальное изобилие само по себе не создает заново те структуры, из которых раньше рождался смысл. Возьмем Швецию. Там существует развитое социальное государство и очень высокий уровень удовлетворенности жизнью, но при этом необычайно велика доля людей, живущих в одиночестве, а данные показывают, что молодые люди ощущают в своей жизни меньше смысла, чем старшие поколения.

Конечно, какой-то новый смысл возникнет сам собой. Но вопрос в том, будет ли его достаточно, чтобы он мог заменить то, что раньше давала работа. Нет оснований так считать. Более высокие доходы могут снизить стресс, но не создают роль, от которой зависят другие люди, сообщество, замечающее ваше отсутствие, или задачу, ради которой стоит преодолевать трудности. Для этого необходимы устойчивые традиции участия и институты, которые их поддерживают.

Институты, которые раньше давали людям источники смысла — профсоюзы, профессиональные сообщества, церкви, школы, общественные организации, — создавались постепенно благодаря сочетанию местной инициативы и общественной поддержки. То же самое будет справедливо и для будущего. Это можно назвать инфраструктурой смысла: институтами, с помощью которых люди находят свои роли, признание и ощущение нужности.

Что делает такие институты устойчивыми? Не добрые намерения, а простой принцип: престиж должен следовать за результатами. Регулярно участвуешь — получаешь право голоса. Осваиваешь мастерство — получаешь признание. Наставляешь других — приобретаешь статус. Берешь на себя ответственность за общее дело — получаешь авторитет.

Достаток вовсе не устранит конкуренцию за статус — он лишь перенаправит ее. Новое соперничество необходимо будет сделать цивилизованным — например, расширив то, что считается вкладом, заслуживающим признания. В разных обществах это будет происходить по-разному. Странам с крепкими семьями, развитыми общественными институтами и высоким уровнем доверия будет проще. Остальным придется начинать с меньшего. Но вызов будет одинаковым для всех, и никакое материальное изобилие само по себе его не решит.

Copyright: Project Syndicate, 2026.

www.project-syndicate.org