Орексины – новый Ozempic? Фармотрасль готовится к прорыву в нейронауках

В начале августа 2026 года американский регулятор FDA одобрил овепорекстон (Orzeyful) компании Takeda — первый в истории препарат, который лечит патологическую сонливость – нарколепсию 1 типа, причем не симптомы, а ее причину. Аналитики Morgan Stanley оценивают, что потенциальный рынок таких лекарств вырастет до $16 млрд к 2035 году, пишет The Economist. Однако потенциал применения препаратов такого типа гораздо шире – ученые надеются, что они помогут лечить и другие расстройства сна, а также такие распространенные заболевания как синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) и депрессию. Потенциально это может стать прорывом, сопоставимым с открытием препаратов для похудения на базе GLP-1, типа Ozempic. За кем следить в этой гонке?

Во сне мы проводим примерно треть жизни, однако принципы работы этого механизма до сих пор во многом остаются тайной. Люди догадывались о силе сна задолго до возникновения науки нейробиологии. Как писал еще Аристотель в трактате «О сне и бодрствовании», сон — это естественное следствие восприятия, потому что органы чувств нуждаются в периодическом отдыхе. А Гиппократ и его ученики считали сон необходимым для поддержания здоровья человека. Толкование сновидений также использовалось как инструмент для диагностики и лечения состояний, вызванных внутренними ощущениями.

Современная наука согласна с важностью сна, однако только в 1953 году, когда открыли фазу «быстрого сна», в которой мы видим сны, стало ясно: спящий мозг — не выключен, а просто переведен в другой режим.

Нарушения этого режима — самая массовая и при этом самая «невидимая» медицинская проблема. С одной стороны — бессонница, с которой сталкивается почти каждый четвертый взрослый в мире. С другой — ее зеркальный антипод: нарколепсия, когда человек внезапно засыпает днем и порой в самый неподходящий момент. Иногда это сопровождается еще и катаплексией – внезапным «отключением» мышц тела. Больной может смеяться над шуткой — и вдруг упасть на пол, потому что его мышцы отказали. Этот механизм (один из многих в сложной регуляции сна и бодрствования) позволяет ночью не лупить изо всех сил мужа/жену если вам приснилось что вы, например, отбиваетесь от леопарда. Но у некоторых людей он вдруг включается днем и отчего это происходит, долгое время было неизвестно.

Разгадка пришла оттуда, откуда не ждали, — от собак. Как описывает обзор в Frontiers in Neuroscience, в 1970-х в Стэнфорде держали колонию псов с наследственной нарколепсией: собаки засыпали от радости при виде еды, буквально валясь с ног. Молодой французский нейробиолог Эммануэль Миньо приехал в Калифорнию изучать этих собак. Милая деталь: он до сих пор держит дома нарколептическую чихуахуа по кличке Уотсон из той самой колонии, пишет The Wall Street Journal. Десять лет он искал причину, стоящую за болезнью, и в конце концов обнаружил, что у больных нарколепсией первого типа (NT1) просто нет в мозгу нейронов, производящих один маленький пептид — орексин (также известный как гипокретин).

Однако понять причину болезни это одно, а найти от нее лекарство – совсем другое.

Японская фармкомпания Takeda потратила на поиски пятнадцать лет, прежде чем создала овепорекстон. У препарата есть побочные эффекты — бессонница и участившееся мочеиспускание у примерно трети пациентов, но они оказались терпимыми: более 95% завершивших исследование пациентов согласились принимать препарат и дальше, пишет Nature.

Девятнадцатилетний Тайлер Чепмен из Теннесси спал по 16 часов в сутки, пробовал 13 разных лекарств и выпивал эквивалент 10 чашек кофе в день. Потом он стал добровольцем в клиническом испытании нового препарата — и через несколько минут после приёма таблетки, как он сам рассказал WSJ, «мое тело как будто подключили к розетке — впервые за десять лет я почувствовал себя живым».

Объективные результаты тоже впечатляют. Пациентам с NT1 предлагали тест на поддержание бодрствования: сидеть в темной тихой комнате и не засыпать. Здоровый человек выдерживает 30–35 минут. Больной NT1 — около 4 минут. Через 12 недель приема овепорекстона средняя латентность сна выросла с 4 до 20 минут — то есть пациенты вернулись практически в нормальный диапазон. Приступы катаплексии сократились примерно в три раза. Миньо, который вел финальные исследования Takeda в Стэнфорде, называет это «полной революцией: первый прием препарата — как включить в комнате свет».

Старые препараты от нарколепсии — стимуляторы вроде модафинила или амфетаминов — подстегивали отдельные нейромедиаторы (дофамин, норадреналин), что улучшало бдительность, но могло вызывать тревожность, повышенное давление и риск зависимости. Овепорекстон работает как «дирижер оркестра», который координирует сразу несколько систем бодрствования, объясняет журнал The Economist. Вместо того чтобы отдельно дергать за одну струну, препарат возвращает всему оркестру слаженную работу. Отсюда и меньший потенциал злоупотребления.

Сама по себе нарколепсия 1 типа — довольно редкая болезнь. По оценке Takeda в США около 60 тыс. диагностированных пациентов и еще примерно столько же недиагностированных. Но орексиновые рецепторы мозга отвечают не только за сон: они регулируют также систему вознаграждения и мотивации, внимание и общий тонус. Отсюда и аппетит фармкомпаний.

Первая очевидная мишень за пределами нарколепсии — СДВГ. Этим заболеванием по данным психиатра и исследователя из Колумбийского университета (США) Райана Султана, страдают около 366 млн взрослых в мире — и 85% из них даже не диагностированы. Детей и подростков до 20 лет еще около 47 млн и это только те, кому уже поставлен диагноз. Современный рынок препаратов от СДВГ — $17 млрд в год, с перспективой роста до $24 млрд к 2030 г., оценивает The Business Research Company.

Если взять шире — вообще все расстройства сна, включая бессонницу, — масштаб становится еще более впечатляющим. Систематический обзор, опубликованный в 2025 году в Sleep Medicine Reviews, оценил глобальную распространенность клинической бессонницы: 852 миллиона взрослых, или 16,2% населения планеты, плюс еще 415 миллионов — с тяжелой формой. Общий рынок лекарств от расстройств сна оценивается в $33 млрд и будет расти на 14% в год с перспективой достичь $65 млрд к 2030 году. Нарколепсия с её нынешними $3 млрд рынка — это даже не верхушка айсберга.Теперь понятно, почему гендиректор разрабатывающего орексины стартапа Centessa Марио Аккарди прямо называет этот класс «GLP-1 нейронаук». Рынок препаратов от диабета и ожирения на основе GLP-1 оценивается, кстати, в $80 млрд с прогнозом роста до $185 млрд в 2033 году.

Гонка уже идет. Eli Lilly в марте 2026 года объявила о покупке Centessa Pharmaceuticals за $6,3 млрд (с учетом возможных дополнительных платежей — до $7,8 млрд) ради клеминорекстона, орексина от разных типов нарколепсии, который уже в финальной III фазе клинических исследований.

Alkermes со своим препаратом аликсорекстон для лечения всех типов нарколепсии тоже уже в фазе III, а также в фазе I тестирует перспективные молекулы для лечения СДВГ.

Всего, по данным Nature, сейчас на разных стадиях клинических исследований 11 препаратов на основе орексинов, и это, очевидно, только начало.

Сейчас лидирует Takeda, однако, как мы знаем, первопроходец далеко не всегда снимает сливки. Novo Nordisk первой вывела на рынок препараты от диабета и ожирения на основе GLP-1, а тот же Ozempic сделал датскую компанию легендой. Однако сейчас львиную долю забирает Eli Lilly – в США у нее 61% рынка, против 39% у Novo, пишет CNBC.

С орексинами история может повториться: Takeda вписала свое имя в историю, но Lilly с ее $7,8-миллиардной ставкой на Centessa и более широкими показаниями вполне может перехватить лидерство. Или это будет еще кто-то, о ком мы пока не знаем – в любом случае, история с орексинами это тот сюжет, за которым весь мир будет наблюдать с огромным интересом. И надеждой, наконец, выйти из депрессии и нормально выспаться.