Как невидимая рука рынка берет за горло: чего Адам Смит не знал об Илоне Маске

ИИ не только эксплуатирует знания, накопленные человечеством, но порой и опровергает их - в частности, теорию Адама Смита. Фото: Towfiqu barbhuiya/Unspash.com
Мордекай Курц, патриарх экономической науки, почетный профессор экономики Стэнфордского университета, в обширном материале для Project Syndicate объясняет, в чем Адам Смит ошибся, почему конвейер создавал новые рабочие места, а компьютер их сокращает, и как новые технологии способствуют кризису демократии.
Проблемы свободного рынка
В этом году исполнилось 250 лет со дня публикации книги Адама Смита «Богатство народов», которая по-прежнему пользуется широкой — и вполне заслуженной —популярностью. Однако сегодняшний момент в истории экономики требует от нас рассмотрения одной из самых серьезных и значимых ошибок Смита.
Став свидетелем ранних этапов промышленной революции, Смит осознавал важность технологических инноваций для экономического прогресса, а также вред, наносимый монополистами. Однако он полагал, что монопольная власть проистекает исключительно из королевских привилегий и меркантилистской политики. Он не сумел увидеть, что в рамках отстаиваемой им политики свободного рынка технологические инновации также создают монополии и рыночную власть. Там, где компания доминирует на рынке, знаменитая «невидимая рука» Смита не работает, что приводит к устойчиво низким экономическим показателям.
Хотя политика свободного рынка эффективно способствует экономическому прогрессу, создаваемые ею рыночные условия вряд ли можно назвать свободными. Новаторы обеспечивают себе рыночную власть (то, что я называю «рыночной властью технологий») с помощью патентов и коммерческой тайны, что в конечном итоге приносит им монопольную прибыль. Это ясно видно на примере Соединенных Штатов, где президенты обеих партий придерживались той ортодоксальной концепции свободного рынка, которую в 1981 году провозгласил Рональд Рейган. Опираясь на данные более чем четырех десятилетий, можно изучать реальный мир, как я это делал в своих
двух предыдущих книгах: «Рыночная
власть технологий» (2023) и «Частная
власть и упадок демократии» (2026).
Вопрос о том, как — или следует ли вообще — регулировать ИИ, вновь выдвинул эту проблему на первый план, причем те, кто выступает за невмешательство в развитие этой технологии, основывают свои взгляды на идеях, восходящих к Смиту. Поэтому осознание ошибки Смита - это насущный и актуальный политический вопрос.
Отношение ортодоксальной теории свободного рынка, сложившееся после 1981 года, к технологическим инновациям имело два важных последствия. Во-первых, инновации приводят к резкому росту экономического неравенства, причем монопольная прибыль постоянно составляет до 25 % доходов корпораций. Во-вторых, те же самые инновации высвобождают силы, подрывающие демократию и ослабляющие ее институты. Уже как минимум столетие американцам внушают, что экономическая свобода и политическая свобода — две стороны одной медали. Однако ничто не может быть дальше от истины (хотя некоторые ведущие учёные и остаются при своём).
Учитывая, что капитализм свободного рынка сам по себе угрожает демократии, нынешняя дискуссия о том, уничтожит ли ИИ человечество или же откроет золотой век изобилия, отличается известной узколобостью. Нам, безусловно, нужны меры безопасности, регулирующие разработку и использование этой технологии, но нам также необходимо регулировать распределение ее выгод и издержек. Чтобы не повторить опыт 1980-х годов, мы обязаны установить юридическое обязательство по восстановлению средств к существованию всех работников, которых заменяет эта технология, с тем чтобы никто не остался в стороне. Если мы не разработаем политику, направленную на сдерживание рыночной власти технологий, можно с уверенностью предсказать, что ИИ усугубит экономическое и политическое неравенство, приведет к еще более глубокой социальной поляризации и окончательно подорвет веру в демократию.
Кто сильнее, тот и прав
Экономисты долгое время исходили из того, что рыночная власть будет кратковременной: конкуренция приведет к снижению маржи, срок действия патентов истечет, а коммерческая тайна не сохранится надолго. Предоставление инноваторам возможности накопить кратковременную рыночную власть считалось небольшой платой за огромные выгоды от роста производительности. Но это предположение больше не выдерживает критики. Как я показал в одном из предыдущих комментариев, данные, начиная с 1981 года, свидетельствуют о том, что монопольная власть инноваторов не является ни кратковременной, ни небольшой платой.
Некоторые инновации развиваются в изоляции, в то время как другие запускают гонку конкурентов. В любом случае появляется лишь один или два победителя — а именно инноваторы, обладающие преимуществом первопроходца. Именно они устанавливают отраслевые стандарты и укрепляют доверие потребителей, даже если более поздние продукты оказываются более совершенными, как в случае с VHS. Они собирают информацию о потребителях и поставщиках, достигают масштабов производства, снижающих предельные издержки, получают разрешения и доступ к финансированию, а также выбирают оптимальное местоположение.
Без дополнительных стратегий преимущество первопроходца действительно исчезнет по мере истечения срока действия патентов и раскрытия коммерческих тайн. Однако инноваторы хорошо осознают этот риск и используют различные стратегии для укрепления своей рыночной власти. Одной из таких стратегий является регулярное внедрение технологических обновлений, что позволяет создать «патентную пирамиду»: взаимозависимое сочетание старых и новых патентов, которое фактически продлевает срок действия патента за пределы его первоначального срока.
Вторая, крайне эффективная стратегия — поглощение потенциальных конкурентов, их технологий или их руководителей (посредством так называемых «acqui-hires»). Затем компании могут использовать приобретенные технологии или засекретить их, чтобы защитить собственные технологии от быстрого устаревания. С 1987 по 2020 год компания Microsoft приобрела 237 компаний, а Google — 236 с 2001 по 2020 год, с целью создания технологических империй, включающих в себя продукты, разработанные другими компаниями.
Третья стратегия сохранения рыночной власти заключается в подавлении потенциальных конкурентов с помощью различных действий, препятствующих их развитию - так Microsoft ограничила распространение веб-браузера Netscape. Компания также использовала четвертую стратегию в отношении своей операционной системы Windows: создание взаимозависимой экосистемы вокруг уникальной проприетарной операционной системы, а затем выпуск продуктов и устройств, связанных с базовой технологией. Этот подход, основанный на «связывании и комплектации», имеет то преимущество, что позволяет расширить рынок сбыта, поскольку покупатели одного продукта вынуждены приобретать и другие продукты на этой платформе.
Пятая стратегия заключается в создании собственных баз данных о потребителях и поставщиках, что является ключевым преимуществом для развития искусственного интеллекта. Это помогло Microsoft, Google и Amazon занять доминирующие позиции в сфере облачных сервисов, где в настоящее время сосредоточена обработка данных. Наконец, компании могут закрепить свои позиции с помощью программ лояльности, которые сегодня стали повсеместными.
Помимо рыночной власти, обусловленной их технологиями, ИТ-компании также извлекают выгоду из эффекта масштаба и сетевых внешних эффектов, которые снижают дополнительные издержки. Чем крупнее инноватор, тем сложнее новым участникам рынка с ним конкурировать.
Еще в 1956 году экономист Джо С. Бейн заметил, что на рынках, где компании получают монопольную прибыль, не появляется новых участников, даже при отсутствии технологического преимущества. Опираясь на это эмпирическое наблюдение, в рамках исследований в области теории игр было опубликовано множество работ о том, что действующий монополист располагает множеством стратегий удержания позиций, сдерживающих новых участников. В настоящее время существует обширная литература, показывающая, что компании, выигравшие первоначальную технологическую гонку, сохраняют монопольную власть в течение длительного времени.
Пределы конкуренции
Почему конкуренция не способна подорвать эту рыночную власть? В условиях обычной ценовой конкуренции компании получают монопольную прибыль, когда цена превышает предельные издержки, и несут убытки, когда она опускается ниже этого уровня. Они корректируют объем производства, просто изменяя объем задействованных ресурсов, пока цена не уравняется с предельными издержками. В итоге все компании выживают и не получают монопольной прибыли.
Технологическая конкуренция выглядит совсем иначе. Она начинается с того, что на рынке уже присутствует компания, владеющая технологией. Конкурентам требуется нечто большее, чем просто производственные ресурсы; они также должны изобрести что-то получше — задача со звездочкой — и даже в этом случае действующий монополист имеет преимущество, поскольку может использовать любую из перечисленных выше стратегий. Обычно в результате побеждает одна технология, вытесняя конкурентов и оставляя на рынке монополиста. В редких случаях, когда новатор вытесняет действующего монополиста, на смену ему приходит монополист, обладающий еще большей властью.
Многие рассматривают теорию созидательного разрушения Йозефа Шумпетера как последовательную модель технологической конкуренции. В своей первоначальной форме она вполне отвечала здравому смыслу: новые технологии сменяют старые и лишают их рыночной власти. Но это слишком упрощенный взгляд. Компании гибнут (вспомните Sears, Xerox, Polaroid и Enron) и возникают (Apple, Microsoft и Amazon) по разным причинам. Некоторые терпят крах просто потому, что их руководство принимает неверные решения (вспомните реакцию Nokia на появление смартфонов).
Однако неэффективные управленческие решения не имеют отношения к тому, почему рыночная власть технологий носит постоянный характер. Чтобы понять это, мы должны рассмотреть соответствующие технологии.
Для начала разграничим инновации, остающиеся в рамках той или иной технологической парадигмы, и те, которые трансформируют саму парадигму.
Инновации, меняющие парадигму, перестраивают человеческие знания, стимулируют эволюцию общества и открывают возможности для применения во всех секторах экономики. Эти редкие технологии появляются примерно раз в полвека и называются технологиями общего назначения. Примерами могут служить паровой двигатель, электричество, Интернет и, в настоящее время, искусственный интеллект.
Они действительно создают конкуренцию. Старые компании теряют свою рыночную власть и вынуждены переосмысливать свою деятельность посредством научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, создания совместных предприятий или поглощений. В гонке за технологиями общего назначения во всех секторах старые и новые компании находятся в равных условиях. Некоторые старые компании могут сохранить лидерство, некоторые молодые компании потерпят неудачу, а кто-то выбьется в лидеры.
Однако факты показывают, что большинство технологических усовершенствований исходит именно от действующих компаний, а не от претендентов. Многие крупные компании сегодня — в том числе DuPont, Johnson & Johnson, Procter & Gamble и General Electric — существуют более века, а некоторые из них были основаны еще в XIX веке. Все они неоднократно проходили процесс технологического обновления.
Важно отметить, что рыночная власть, основанная на технологиях, является законной в рамках антимонопольного законодательства США. Например, Apple не монополизирует рынок смартфонов. Потребители могут выбирать другие бренды, а конкуренты свободно выходят на рынок. Тем не менее Apple контролирует свою технологию, которую другие не могут использовать. Чтобы бросить вызов Apple, конкуренту необходимо изобрести новую технологию, которую потребители сочтут превосходящей iPhone — тоже задача не из легких. Именно поэтому Apple может устанавливать такие высокие наценки, захватив в 2021 году 44 % мировой выручки от продаж смартфонов при доле в мировых продажах смартфонов всего в 15 %.
Еще одной причиной ограниченной технологической конкуренции является законная склонность компаний к сотрудничеству. Действующие монополисты используют накопленную прибыль в качестве «военного фонда», чтобы сдерживать претендентов путем предложения им выгодных условий. Зачем вести долгую и дорогостоящую войну против действующего монополиста, который в состоянии укрепить свои позиции множеством способов, если поглощение может оказаться более выгодным? Успешный и ценный стартап должен выбирать между тем, чтобы разбогатеть в одночасье, и тем, чтобы рискнуть всем ради шанса заработать еще больше. Большинство выбирает поглощение.
Даже крупные компании предпочитают сотрудничество конфликту. Компания General Electric, основанная в 1892 году, приобрела патенты на первую электрическую лампочку постоянного тока (DC) и технологии производства электроэнергии. В 1886–1887 годах Никола Тесла запатентовал двигатель переменного тока (AC) и продал права на него компании Westinghouse. Это вызвало «войну токов», в которой победил переменный ток. Вместо того чтобы устранить GE, Westinghouse заключила с ней соглашение о совместном использовании патентов, и компании совместно монополизировали рынок на следующее полвека.
У стартапов Кремниевой долины аналогичные мотивы. Вместо того чтобы заменить Google или Microsoft, почти все они стремятся подтвердить работоспособность своей концепции и быть приобретенными ведущей компанией. Это предпочтение отражается в динамике числа публичных компаний в США. Число нефинансовых компаний с акциями, торгуемыми на бирже, в базе данных Compustat выросло с 3 914 в 1980 году до 7 429 в 1998 году в период ИТ-революции, а затем к 2016 году сократилось до 4 621. Большинство из 2 808 исчезнувших компаний не обанкротились; они были поглощены, как и многие частные компании.
Сегодняшняя отрасль искусственного интеллекта предоставляет дополнительные свидетельства такого сотрудничества. Microsoft превратила потенциальную
конкуренцию с OpenAI в партнерство стоимостью 13 млрд долларов. Microsoft, Google и Amazon вкладывают значительные средства в Anthropic, а Nvidia поддерживала практически каждую компанию, занимающуюся искусственным интеллектом. Google, Meta, OpenAI, Anthropic, Apple и Samsung заключили многолетние партнерские соглашения с Broadcom по разработке специализированных ускорителей ИИ. Аналогичным образом, в фармацевтической отрасли основную часть исследований проводят небольшие компании, стремящиеся продемонстрировать клиническую эффективность своих разработок и быть поглощенными одной из крупных компаний.
Издержки роста рыночной власти
Компании, приобретающие рыночную власть, получают монопольную прибыль, а рост стоимости их ценных бумаг отражает увеличение их монопольного богатства. Данные очевидны. Современные рыночные экономики вращаются вокруг гигантских компаний, каждая из которых доминирует в одном или нескольких сегментах рынка, где она генерирует чрезвычайно высокую монопольную прибыль. Монопольное богатство — это рыночная капитализация этой прибыли.
Масштабы монопольной прибыли и монопольного богатства огромны. По моим оценкам, в 1980 году монопольная прибыль и монопольное богатство были незначительными. Однако к 2019 году монопольная прибыль составляла около 24 % от общего дохода, созданного корпоративным сектором США. Между тем с 1980 по 2017 годмонопольное богатство выросло
на 25,1 трлн долларов— что составило более половины общей стоимости акций, торгуемых в 2017 году, — и, вероятно, превысило 35 трлн долларов в 2026 году.
Большая часть этих доходов досталась небольшой группе людей: инноваторам, финансовым консультантам и венчурным инвесторам, которые покупают акции по низкой цене до того, как компания выходит на биржу. Когда инновация увенчивается успехом, стоимость акций резко растет, быстро обогащая ранних инвесторов. Это единственный способ накопить огромное состояние в течение жизни, и именно этим объясняется, как 73 % из 989 американских миллиардеров (по состоянию на 2026 год) заработали свои состояния.
Конечно, инновации и технический прогресс всегда оставляли некоторые группы в стороне. Цифровые технологии, разработанные с 1980-х годов, свели на нет выгоды, которые получали неквалифицированные рабочие без высшего образования, извлекшие выгоду из конвейера, изобретенного в 1913 году. В то время как конвейер создавал рабочие места с доходами среднего класса, компьютеры и роботы привели к устойчивому сокращению числа рабочих мест. Именно поэтому реальная (с поправкой на инфляцию) заработная плата низкоквалифицированных работников, составляющих большинство рабочей силы США, практически не изменилась в период с 1980 по 2021 год.
В то же время эти тенденции пошли на пользу выпускникам вузов и привели к заоблачному росту доходов технологических предпринимателей, руководителей крупных компаний и некоторых специалистов, усугубив неравенство. Политические лидеры в значительной степени игнорировали массовую потерю рабочих мест, от которой пострадала значительная часть американских работников, а сами работники утратили веру в американскую политическую систему — что стало одной из главных причин кризиса демократии.
У богатых есть множество возможностей — от местных школьных советов до президентства — оказывать политическое влияние. Илон Маск — лишь самый вопиющий пример гораздо более масштабной проблемы, благо что решения Верховного суда США по вопросам финансирования избирательных кампаний облегчили богатым людям получение политической власти. С 1980-х годов влияние денег, и соответственно сверхбогатых людей, как Маск, Питер Тиль и Мириам Адельсон, резко возросло.
Растущая рыночная мощь технологического сектора привела к появлению центров частного влияния, сформированных вокруг ведущих компаний, их руководителей и крупных акционеров. Действуя либо как организации, либо как состоятельные частные лица, они могут и действительно используют огромные ресурсы для продвижения своих интересов. Они влияют на законодательство посредством масштабного лоббирования и финансирования избирательных кампаний, продвигая лояльных политиков и побеждая тех, кто им противостоит. Данные также показывают, что растущее неравенство в доходах убедило рядовых граждан в том, что демократические институты работают не в их интересах. Растущая частная власть подрывает легитимность демократии.
На данный момент данные о влиянии ИИ на неравенство вызывают глубокую озабоченность. Доходы и доходы от прироста капитала, генерируемые несколькими компаниями в сфере ИИ, такими как Nvidia, Broadcom, OpenAI и Anthropic, уже демонстрируют крайнюю концентрацию, приводя к появлению все большего числа миллиардеров. Все признаки указывают на то, что ИИ обогащает технологов и владельцев технологий, одновременно оставляя в нищете большинство работников. Это позволяет предположить, что, если оставить эту сферу на откуп рынку, влияние ИИ на неравенство доходов и богатства будет драматическим.
Необходимые реформы
Что же делать? В США к числу наиболее неотложных политических реформ относятся: уменьшение роли денег в политике, запрет на манипуляции с избирательными округами, отмена Коллегии выборщиков при президентских выборах и лишение президента абсолютного иммунитета от судебного преследования во время пребывания в должности.
Чтобы совместить экономическую эффективность и рост производительности с демократией, капитализм необходимо регулировать. Экономическая политика должна активно сокращать рыночную власть и крайнее экономическое неравенство, а ИИ следует развивать так, чтобы люди сохраняли за собой окончательный контроль. Его разработка должна быть направлена на поддержку человеческого труда, а не на его замену, и регулирующие органы должны ограничивать его влияние на неравенство для защиты демократии. Поэтому экономические реформы должны строиться на трех принципах.
Во-первых, необходимо сдерживать рыночную власть. Это подразумевает реформирование патентного законодательства, ограничение слияний и поглощений, повышение налогов на корпоративную прибыль и максимальной ставки подоходного налога с физических лиц, а также отмену ограничений на коллективные переговоры.
Во-вторых, экономические выгоды от технологий должны распределяться более справедливо. Этого можно достичь путем установления ограничительных мер в отношении ИИ, которые будут поощрять инновации, дополняющие человеческий труд, а не заменяющие его; повышения квалификации работников сферы услуг для роста производительности и заработной платы; повышения федерального минимального размера оплаты труда; а также признания социальной и нравственно обогащающей роли профсоюзов.
В-третьих, сохранение средств к существованию граждан должно стать главным приоритетом.С этой целью я
предложил ввести федеральное правовое обязательство по восстановлению способности зарабатывать любого работника, чья должность была упразднена в результате мер, поддерживаемых государством. Уволенные работники будут иметь право на полную финансовую поддержку во время переподготовки, а также на помощь в поиске новой работы. Скандинавские страны, Германия и Япония разработали успешные стратегии в этом направлении, что помогло стабилизировать их демократические институты.
Олигархи, поклоняющиеся власти, доминировали в Америке в XIX веке, в «Позолоченную эпоху», но появились реформаторские движения и лидеры, которые сломали их политическое господство. Период от Теодора Рузвельта и «Прогрессивной эры» до «Нового курса» Франклина Рузвельта восстановил демократическую стабильность почти на целое столетие. Теперь, когда полвека политики свободного рынка привело к возвращению олигархии, перед современным поколением стоит похожая задача.
Сopyright: Project Syndicate, 2026







