Сами виноваты: почему правые политики набирают все больший вес?

Правые политики завоевывают все большую популярность - причем не только в Европе. Андрес Веласко, бывший министр финансов Чили и профессор
государственной политики в Лондонской школе экономики и политических наук, в материале для Project Syndicate рассказал, как этому противостоять, а также пояснил, что можно быть либералом и при этом выступать против нелегальной миграции. 

Несколько месяцев назад на научном мероприятии в Брюсселе один из докладчиков вскользь заметил, что к моменту следующего заседания ультраправые могут оказаться у власти во Франции, Германии и Великобритании. Никто его не опроверг.

Это было в начале весны. Наступившее европейское лето оказалось жарким для всех, но особенно — для ультраправых. Сначала партия «Реформа» Найджела Фаража показала отличные результаты на майских местных выборах в Великобритании (хотя скандалы, связанные с сомнительными политическими пожертвованиями, несколько омрачили ее перспективы). В июле французский суд неожиданно разрешил Марин Ле Пен баллотироваться на президентских
выборах. Сейчас она лидирует в опросах. Затем, две недели назад, последовала сокрушительная победа партии «Альтернатива для Германии» на выборах в земле Саксония-Анхальт.

Эта тенденция выходит за пределы Европы. Теперь, когда в Колумбии победил Абелардо де ла Эсприэлья — политический клон ультраправого сальвадорского президента Найиба Букеле, — большая часть Центральной и Южной Америки находится под управлением ультраправых. В самой большой и густонаселенной стране региона — Бразилии — сын находящегося в тюрьме бывшего президента и лидера путчистов Жаира Болсонару делит первое место в опросах перед октябрьскими президентскими выборами.

Перед лицом этих пугающих перспектив реакция партий правого и левого центра, представляющих политический истеблишмент, по-прежнему вызывает смех. Первым шагом премьер-министра Великобритании Энди Бернема
после переезда на Даунинг-стрит, 10, стала отмена налога на добавленную стоимость на электроэнергию для домохозяйств и снижение налогов на пабы. Даже произнесенное с простецким северным акцентом, это заявление не произвело должного впечатления.

Левые в свою очередь продолжают настаивать на том, что причиной популярности крайне правых является рост цен на яйца. Лидеры крайне правых знают лучше. Их экономическая политика варьируется от фискальной и монетарной ортодоксии Хавьера Милея (который назвал одну из своих собак в честь Милтона Фридмана) до требования Жордана Барделла из французского
«Национального собрания», чтобы Европейский центральный банк финансировал французское же казначейство, и от нелепого протекционизма президента США Дональда Трампа до энтузиазма в отношении свободной торговли испанской партии «Vox» (которая также набирает популярность в опросах благодаря недавнему миграционному кризису в Сеуте). И тем не менее они продолжают побеждать.

Секрет здесь не в экономике, а в политике. Он сочетает в себе два компонента, до которых охочи многие избиратели: закон и порядок, а также ограничение иммиграции. В некоторых странах эти два компонента сливаются воедино, если в росте преступности можно обвинить иностранцев: вспомните албанские и ближневосточные банды в Швеции или венесуэльские банды в Чили и Перу. Столкнувшись с этой реальностью, большинство разумных, центристских и реформистских правительств элементарно не знают что сказать. Сколько нибудь внятных ответов на эту проблему крайне мало ( одна из таких попыток — усилия Швеции по сдерживанию бандитского насилия).

Проблема заключается не в нехватке альтернативных политических решений, а скорее в дефиците понимания. Большинство либеральных и центристских политиков недооценивают необходимость политического порядка и не владеют философией, которая помогла бы им разработать действенную миграционную политику.

После Английской гражданской войны Томас Гоббс понял, что без государственной монополии на законное применение насилия жизнь становится «ужасной, жестокой и короткой». То же самое понял и Макс Вебер столетие назад. Тем не менее либералы часто забывают этот урок. Поскольку волна преступлений и насилия в первую очередь обрушивается на бедных, интеллектуалам из среднего класса потребовалось слишком много времени, чтобы осмыслить коренную потребность в законе и порядке.

Старушке, у которой вырвали сумочку, когда она садилась в поезд, или владельцу магазина, витрины которого разгромили агрессивные протестующие, об этом не нужно напоминать. Именно поэтому призывы к сокращению финансирования полиции (или, как выражаются в моей родной Чили, к «перефинансированию» полиции) потерпели столь оглушительное фиаско. Теперь, когда, слова Александрии Окасио-Кортес о том, что эпоха woke 1 была безумием, стали общепринятой точки зрения в Соединенных Штатах, возможно, некоторый урок все-таки усвоен.

Следующая задача — cоздать либеральную концептуальную основу для иммиграционной политики, основанной на здравом смысле. К счастью, несколько либеральных мыслителей — в том числе оксфордский политический теоретик Дэвид Миллер — уже проделали за нас тяжелую философскую работу.

Отправной точкой является признание того, что фундаментальное либеральное утверждение о том, будто все люди, независимо от национальности, имеют право на равное достоинство и уважение, не влечет за собой равных обязательств. Граждане страны А обязаны платить налоги, чтобы их сограждане могли получать образование и медицинскую помощь, но эта же обязанность не распространяется на граждан других стран. Не существует такого понятия, как неограниченное право миграции в страну А, чтобы пользоваться социальными льготами, которые она предоставляет своим гражданам.

Другой важнейший момент заключается в том, что демократические национальные государства — это не случайные скопления людей, живущих в пределах случайно начерченных границ. Они являются, по выражению Джона Ролза,«справедливыми системами сотрудничества». Одним из ключевых вопросов, по которому граждане способны совместно договориться, являются правила членства: кто может присоединиться к нации и на каких условиях. Это не этическая уступка, а этическое достижение, поскольку оно вытекает из приверженности людей принципу самоопределения.

Миграционная политика, построенная на данных принципах, будет различаться в зависимости от характера стран. Стареющие общества, нуждающиеся в молодой рабсиле и налогоплательщиках, могут принять решение о смягчении правил членства. Те общества, которым важно сохранить уникальное культурное наследие предпочтут законы построже. Суть в том, что нет ничего нелиберального в охране границ и создании препятствий для бесконтрольной миграции.

Ожидать от мигрантов, что те будут изучать местный язык, участвовать в местной культурной жизни (в конечном итоге внося в нее свой вклад) и принимать основные политические принципы своей новой родины - в этом тоже нет решительно ничего нелиберального. Я говорю это как мигрант со стажем и как человек, который живет и работает в неродной стране.

На карту поставлено не что иное, как будущее либеральной демократии. Чтобы спасти ее, либералы должны разработать политику, обеспечивающую безопасность общества и его границ. Если они этого не сделают, ультраправые силы захватят власть во все большем количестве стран — и тогда мало не покажется.

Copyright: Project Syndicate, 2026

www.project-syndicate.org