Три компонента для революции: приведут ли протесты в Иране к смене режима

Продолжающиеся уже третью неделю протесты в Иране являются одними из самых масштабных за всю историю существования Исламской Республики. Но способна ли нынешняя волна недовольства привести к смене режима? Об этом рассуждает востоковед Руслан Сулейманов. 

Отличительной особенностью нынешних демонстраций можно назвать беспрецедентное насилие, с которым власти подавляют протест. По данным базирующейся в Норвегии правозащитной организации Iran Human Rights на 14 января, жертвами протестов стали по меньшей мере 3428 человек, тысячи пострадали. В то же время находящийся в Лондоне международный телеканал Iran International сообщал, что в ходе демонстраций погибли не менее 12 тыс. человек, большинство 8-9 января.

С такими огромными цифрами Иран прежде никогда не сталкивался. Например, во время многомиллионных акций за пересмотр результатов президентских выборов в 2009-2010 годах были убиты 72 человека, а в ходе протестов под лозунгом «Женщина. Жизнь. Свобода» против вмешательства государства в частную жизнь в сентябре – декабре 2022 года погибли 476 демонстрантов.

Начиная с 8 января власти Исламской Республики применяют тотальную информационную блокаду. В Иране не работают ни интернет, ни телефонная связь, что осложняет получение достоверной информации о том, что на самом деле сейчас происходит в стране. Отдельные государственные агентства, такие как Tasnim или Fars, передают официальные нарративы о том, что в стране «продолжается борьба с терроризмом».

Помимо этого, госсми время от времени сообщают о массовых акциях в поддержку действующего режима, участники которых осуждают политику США и Израиля. Эти две страны преподносятся как главные вдохновители беспорядков. И власти Ирана представляют борьбу с протестами как борьбу с внешними врагами. 

Как и во всех предыдущих случаях, когда Иран охватывали масштабные протесты, неизбежно возникает вопрос о том, насколько устойчив действующий режим власти Исламской Республики и какова вероятность победы протестующих.

В этот раз разговоры о конце режима стали особенно актуальны в связи с очень широким составом участников демонстраций. В отличие от предыдущих волнений, сейчас на улицы выходят представители всех поколений, женщины, мужчины средних лет, владельцы мелкого и среднего бизнеса. Последние особенно пострадали от резкого обвала национальной валюты, иранского риала: за полгода его цена к доллару США упала в два раза. К концу декабря за доллар на черном рынке давали 1 470 000 риалов. Параллельно накапливаются и другие проблемы в экономике — инфляция в декабре превысила 42%. При этом власти не знают, как отвечать на запросы протестующих относительно улучшения условий жизни в стране. «Я ничего не могу поделать», —  признался президент Ирана Масуд Пезешкиан в декабре, незадолго до начала протестов, комментируя ситуацию в экономике страны.

После масштабных волнений 2019 года из-за роста цен на бензин руководство Ирана смогло скорректировать ценовую политику, после демонстраций 2022 года убрало с улиц полицию нравов. Но как побороть обвал национальной валюты и высокий уровень инфляции — по-прежнему открытый вопрос.

Пока что единственное, что предложило иранские правительство, — адресные выплаты до 10 млн риалов (то есть $7-8) на человека. Это не «живые» деньги, а чеки, которые можно использовать только в отдельных продуктовых магазинах. И это явно не то, что решит проблемы людей и удовлетворит участников протеста.

Между тем ключевой проблемой массовых демонстраций в Иране, как и во все предыдущие годы, можно назвать отсутствие ярко выраженного лидера, скоординированной программы действий и четких требований протестующих.

Протесты носят стихийный характер, и каждый, кто выходит на улицы, по-своему себе представляет то, каким должен быть Иран в будущем. Для одних достаточно экономических реформ, для других — проведения конкурентных выборов, третьим нужны полная смена власти и ликвидация теократического режима.

У текущих протестов, как и прежде, нет лидера. Но в последние недели протестующие стали все чаще «поднимать на знамена» Резу Пехлеви, наследника последнего иранского шаха. Сам он публично в сети X стал призывать людей выходить на демонстрации.

Однако сказать, что весь Иран вышел на улицы за возвращение шахской монархии было бы большим преувеличением. Очень многие разочаровались в Пехлеви в минувшем году, когда он поддерживал израильские бомбардировки Ирана, в результате которых, по данным властей Исламской Республики, погибли 1,1 тыс. человек.

Помимо этого, наследный принц не обладает реальным влиянием на ситуацию в стране. Максимум, что ему под силу в настоящий момент — призывать протестующих выходить на улицы и захватывать административные здания. Но что делать дальше, Пехлеви не формулирует.

И руководство Исламской Республики этим пользуется, подавляя протест и преподнося его как контртеррористическую операцию. Так, глава МИД Ирана Аббас Арагчи заявил в среду, что «террористы стреляли в людей», потому что хотели «втянуть его (президента США Дональда Трампа — прим. ред) в этот конфликт». В этой связи любое вмешательство США или Израиля позволит иранскими властям еще больше маргинализировать протест.

Вместе с тем до сих пор неясно, в какой степени президент США Дональд Трамп намерен вовлекаться в ситуацию внутри Исламской Республики. Еще в начале этой недели казалось, что грядущее вмешательство Штатов очевидно. Трамп 13 января обратился к протестующим в Иране, призвав их захватывать госучреждения. «Я отменил все встречи с иранскими чиновниками до тех пор, пока не прекратятся бессмысленные убийства протестующих. Помощь уже в пути», — написал он в соцсети Truth Social.

А на следующий день агентство Reuters сообщило со ссылкой на двух европейских чиновников, что Штаты могут начать операцию против Ирана в ближайшие 24 часа. Но ничего не произошло, а Трамп заявил о том, что убийства протестующих в Исламской Республике «прекратились». А ранее он утверждал, что Тегеран запросил возобновление переговоров по ядерной программе.

Все это явно свидетельствует о его сомнениях относительно необходимости вмешательства в ситуацию. Нынешний хозяин Белого дома, известный стремительными демонстративными акциями, вряд ли сейчас пойдет на полномасштабную наземную операцию.

Но без наземного вторжения добиться каких-то ощутимых результатов в Иране Вашингтону вряд ли удастся. Прошлогодняя 12-дневная ирано-израильская война показала, что одних ударов с воздуха для смены режима недостаточно. Более того, это может вызвать обратную реакцию — объединение вокруг флага, когда население страны воспринимает внешнее вторжение не просто как угрозу для режима, но для всего Ирана.

Параллельно с этим, страны региона, главным образом арабские монархии Персидского залива, явно не в восторге от идеи новой региональной войны. Прошлогодние события, когда территория Катара, где расположена американская военная база Эль-Удейд, подверглась иранской атаке, стали серьезным испытанием для арабского мира.

Сейчас, как информировало агентство AFP со ссылкой на источники, Саудовская Аравия, Катар и Оман смогли убедили Трампа «дать Ирану шанс».

Опыт Исламской революции 1979 года наглядно показал, что для свержения режима в Иране необходимо единение как минимум трех ключевых компонентов: духовенства, базара (традиционного торгово-предпринимательского слоя общества) и политических сил.

Сегодняшнее духовенство в Исламской Республике, хоть и не является единым по ряду вопросов, тем не менее в настоящий момент не готово отречься от провозглашенного в 1979 году принципа велаят-е факих («правления законоведа», предполагающего, что власть сосредоточена в руках духовного руководителя) и присягнуть на верность кому-то другому.

Иранский базар, который при правлении шаха представлял собой почти автономию из многочисленных торговцев, сегодня находится под серьезным контролем Корпуса стражей исламской революции.

Наконец, все политические силы внутри Ирана, которые выступают с критикой властей (как правило, их именуют общим термином «реформисты»), требуют либерализации экономики или, например, сближения с Западом, действуют так или иначе в рамках Исламской Республики и не ратуют за ее ликвидацию.

Таким образом, без объединительной фигуры, коим в 1979 году являлся аятолла Рухолла Хомейни и без консолидации сил внутри Ирана, ожидать новой революции в стране пока не приходится.

В любом случае массовые протесты, даже будучи подавленными сейчас, могут вспыхнуть в любой момент с новой силой и стать еще более масштабными, чем сегодня. Без проведения масштабных политических и экономических реформ Исламская Республика будет перманентно пребывать в состоянии турбулентности от одной волны насилия к другой.

Но вряд ли это будет означать конец режима.