Валюты военного времени: четыре бенефициара сырьевого шока из-за конфликта в Иране

С началом войны на Ближнем Востоке сырьевой кризис заставил многих инвесторов пересматривать экономические прогнозы и искать тихие гавани. Все это прямым образом сказалось на рынке валюты. Глеб Назаренко, генеральный директор Astero Falcon, написал, какие из них показали устойчивость в кризис, а кто оказался в числе пострадавших. 

После начала боевых действий США и Израиля против Ирана инвесторы очевидно стали отдавать предпочтение доллару США и классическим «тихим гаваням», вроде золота и швейцарского франка. 

Индекс доллара — его соотношение к корзине из шести основных мировых валют — с начала военных действий в Иране вырос примерно на 2%, на пике рост доходил до 3%. Все это отражало массовый переход капитала в наиболее ликвидный защитный актив. В последние несколько дней индекс доллара снизился, но все равно находится на уровнях выше, чем до начала войны в Иране.  

В первую очередь такая динамика связана с ростом цены на нефть — в последние недели она поднималась до $120 за баррель Brent. Инвестбанки в своих прогнозах допускают дальнейший рост (к примеру, Goldman Sachs не исключает скачка до $150). 

Как следствие, растут и инфляционные ожидания. C начала марта показатель breakeven inflation — среднегодовой уровень инфляции, который инвесторы ждут в течение следующих пяти лет, исходя из цен на гособлигации — вырос на 21 базисный пункт, с начала года — на 36 базисных пунктов. 

Экономисты и инвесторы пересматривают свои прогнозы по монетарной политике ФРС. 18 марта станут известны итоги заседания FOMC, рынок ожидает, что регулятор сохранит ставку, а председатель американского центробанка Джером Пауэлл даст оценку возможных последствий для экономики США от военной операции в Иране. 

Что показывают ожидания инвесторов? Месяц назад вероятность того, что ставка к концу года останется без изменений относительно текущего диапазона, составляла всего 4,9%. Сегодня она поднялась уже до 30%. 

Согласно последнему опросу Bloomberg 6-11 марта, экономисты считают, что регулятор позже приступит к снижению ставки — в июне и октябре этого года. Хотя в декабре 2025-го они полагали, что регулятор пойдет на смягчение ДКП уже в марте и сентябре. Согласно медианному ответу базовая ставка к концу года составит 3–3,25%. Сейчас ее уровень — 3,5–3,75%. 

Но доллар — не единственная валюта, которая выиграла от нефтяного кризиса, порожденного конфликтом на Ближнем Востоке. 

Прямыми бенефициарами нефтяного кризиса оказались валюты стран-экспортеров нефти. В их числе канадский доллар и норвежская крона. 

К примеру, в первую же неделю войны на Ближнем Востоке канадский доллар — на сленге трейдеры называют его «луни» — стал одним из фаворитов на рынке валют с оборотом $9,5 трлн благодаря тому, что Канада является четвертым по величине производителем нефти в мире.

C начала войны в Иране канадский доллар укреплялся также и к доллару — на максимуме на 0,68%, но затем растерял этот рост. За месяц луни укрепился к евро на 2,35%, к японской иене — на 3,37%, к британскому фунту — на 1,14%.

Норвежская крона слабела по отношению к американскому доллару, но за месяц укрепилась к евро более чем на 2%, к японской иене — почти на 3,3%, к фунту — чуть менее чем на 1%.

Эти две валюты обладают меньшим спектром защитных качеств в сравнении с долларом США, но специфика текущего кризиса (в центре которого находится нефть) делает их привлекательными. В сравнении с долларом они имеют более низкую ликвидность как сами по себе, так и в разрезе суверенного долга. Спрос на эти валюты является во многом локальным. 

После ухода нефтяного шока от конфликта с Ираном канадский доллар и норвежская крона, вероятно, ослабнут, так как их укрепление в значительной мере вызвано временным ростом цен на нефть. 

Экономика Канады замедляется (ее ВВП в 2025 году вырос на 1,7%, это самый медленный ежегодный прирост с момента спада в 2020 году.), кроме того, она уязвима к тарифам США. Для норвежской кроны ситуация схожая — экономика страны существенно зависит от нефти и газа, их вклад в ВВП составляет примерно 20%. 

Относительно стабильной валютой во время войны в Иране стал и китайский юань. Причины — сочетание жесткого контроля курса со стороны властей КНР, сильного торгового баланса и особой роли Китая в ближневосточной нефтяной системе. Китай — крупнейший покупатель иранской нефти, значительная часть поставок (они продолжаются) идет со скидкой, что смягчает удар по китайской экономике от роста нефти из‑за войны. Помимо этого, Китай использует юань также как инструмент геополитического давления — например, Иран заявил, что может брать оплату за проход судов через Ормузский пролив в юане. Это усиливает статус китайской валюты на международном уровне.

Евро и азиатские валюты, напротив, оказались под давлением.

Евро оказался в числе пострадавших валют, поскольку энергетический кризис грозит сильно ударить по Европе. Один из самых простых и популярных индикаторов теханализа — 200-дневная скользящая средняя. В марте европейская валюта уперлась в нее и не может преодолеть. Уход ниже этого уровня, на наш взгляд, будет значимым событием. 18 марта евро торговался к доллару на уровне $1,15. Мы считаем, что у него есть вероятность снижения до $1,12.

Из крупных валют под удар попала и японская иена. Страна критически зависит от импорта нефти и газа из стран Персидского залива, поэтому скачок цен на энергоносители ухудшает ее торговый баланс и давит на валюту. Инвесторы ожидают, что Банк Японии будет еще осторожнее с повышением ставок из‑за рисков для экономики и роста издержек. И это усиливает разрыв доходностей японских бумаг с американскими и поддерживают сильный доллар против иены. 

Сильно страдают и валюты крупных нетто-импортеров нефти с уже уязвимым внешним балансом.

Индийская рупия в марте несколько раз подряд обновляла исторические минимумы по отношению к доллару. Индия — один из крупнейших импортеров нефти в мире, более 80% потребления покрывается за счет импорта. Каждые $10 роста цены на нефть могут приводить к росту дефицита текущего счета на 30–40 базисных пунктов ВВП. Усугубило ситуацию с валютным курсом и поведение иностранных инвесторов —  с начала войны в Иране по 17 марта они продали индийских акций почти на $7 млрд и движутся к максимальному месячному объему продаж с января 2025 года. Резервный банк Индии проводит интервенции, в том числе через валютные свопы, однако при сохранении высоких цен на нефть давление на валюту, вероятно, сохранится.

Курс южнокорейской воны в марте упал ниже отметки в 1 500 вон за доллар — самый низкий уровень с марта 2009 года. С 3 по 13 марта среднемесячный курс приблизился к 1477 вон за доллар — худший показатель с марта 1998 года, то есть с эпохи азиатского финансового кризиса. 

Здесь ключевой фактор такой же — критическая зависимость от импорта энергоносителей, Южная Корея — четвертый в мире по объемам закупок нефти. По данным Korea Petroleum Association, почти 70% нефти поступает с Ближнего Востока. По оценке KB Securities, подорожание нефти на $10 за баррель добавляют около 15 вон к курсу корейской валюты по отношению к доллару. 

Давление на валюту резко усилилось за счет оттока капитала. 4 марта, южнокорейский индекс Kospi обвалился на 12,06% — исторический рекорд с момента создания индекса в 1980 году. С начала конфликта на Ближнем Востоке этот индекс снизился более чем на 5%.