Brent снова выше $90: что делать инвестору

Этот март войдет в историю мировых рынков. Такой экстремальной волатильности за короткий промежуток времени в ценах на нефть не было за все годы наблюдений. За двое суток баррель марок Brent и WTI проделал путь с $80 до $120, а затем резко откатились до $80-85, в моменте проваливаясь еще ниже.  Валерий Емельянов из Movchan’s Group анализирует — что будет дальше и что инвесторам с этим делать. 

Финансовые рынки — это агрегированное мнение миллионов участников, каждый из которых рискует реальными деньгами. И сейчас это мнение вполне определенное: все происходящее — не экономическая катастрофа.

Нефть начала дорожать еще до начала боевых действий, что вполне типично для обострений на Ближнем Востоке. С начала месяца она торгуется в широком диапазоне $70-100 (по ценам закрытия для марки Brent) против обычных $60–75, наблюдаемых последний год. Смещение диапазона торгов вверх примерно на 25% — это, конечно, много, но не беспрецедентно. 

На валютном рынке тоже много динамики, и она вполне объяснима. Доллар за две недели подорожал к мировой корзине (по индексу DXY) на 3%. Против доллара упали курсы основных валют: евро потерял 3,5%, фунта — более чем 3%, швейцарский франк — 2,5%, иена упала на 1,3%, юань — на 0,4%. Американские инвесторы сокращают экспозицию на зарубежные рынки и возвращают активы в США.

Бегство из риска можно увидеть и в динамике американских гособлигаций: цены 10-летних трежерис с конца февраля упали, а доходности выросли — с 3,9% до 4,15–4,2% годовых. Более короткие однолетние бумаги прыгнули со ставки 3,5 до 3,6%, впрочем, вскоре вернувшись обратно. Это говорит о том, что инвесторы не ушли в бумаги США, а временно ушли в кэш.

На остальных рынках все выглядит еще спокойнее. Фондовые индексы США, Европы и Азии последние дни качает в диапазоне 0,5–1,5% вверх и вниз, но никакого нисходящего тренда нет. Индекс волатильности VIX поднимался до уровней апреля 2025 года, но уже откатился к умеренным отметкам осени. Золото колеблется возле тех же $5200, где оно было до начала войны.

Завершение операции в течение двух-трех месяцев — это базовый сценарий, который рынок сейчас закладывает как наиболее вероятный. Горячая фаза — несколько недель, потом затишье. Иранский военный потенциал существенно ослаблен, но режим не падает. Ормузский пролив остается открытым или закрывается на очень короткое время.

Стратегические нефтяные резервы ключевых стран-импортеров в сумме составляют около 2 млрд баррелей. Это примерно 20 дней мирового потребления. Один только госрезерв США — более 400 млн баррелей, что при недопоставках через Ормузский пролив (около 15 млн баррелей в сутки) дает месяц замещения. 11 марта Международное энергетическое агентство сообщило, что готово выбросить на рынок рекордное количество нефти, высвободив резервы более чем на 182 млн баррелей.  Точное количество неизвестно, но, если предположить, что на рынок поступят дополнительные $182 млн баррелей, это хватит примерно на 12 дней компании.

С рынками в этом сценарии по существу ничего не происходит. Рынок уже переварил этот сценарий. Компании, связанные с оборонным сектором и нефтедобычей, могут немного выиграть. Все остальные сектора продолжают жить своей жизнью.

Логика инвестора: если вы правильно выстроили портфель до начала конфликта, вам не нужно ничего делать. Если вы сейчас думаете «купить нефтяные фьючерсы, пока они растут» — не стоит. Рынки commodities крайне спекулятивны, управляются роботами и стадным инстинктом. Это не то место, где консервативный инвестор ищет альфу.

Война на полгода-год. Сценарий, в котором горячая фаза не заканчивается быстро, обмены ударами продолжаются, а Ормузский пролив либо закрыт, либо работает с постоянными перебоями. 75% пользователей прогнозной площадки Polymarket ставят на то, что война продлится до конца июня. Это много, не будем игнорировать этот сценарий.

Нефть при таком сценарии вполне может закрепиться в районе $100–120. Но это не станет катастрофой для мировой экономики. По сравнению с ценовыми шоками 1970-1980-х годов мир стал менее зависим от барреля: на каждый доллар ВВП сейчас требуется в 4 раза меньше нефти, чем в те годы. Хуже обстоит дело с сжиженным природным газом: Катар — крупнейший экспортер СПГ, а нарастить американские мощности по сжижению и поставке всего за год не получится.

Посмотрим чуть детальнее, как на это будут реагировать разные экономики.

США пострадают меньше всех. Это нетто-экспортер энергоносителей, его инфраструктура не страдает, ВПК получает новые заказы. При нефти выше $100 инфляция, согласно большинству оценок, может подняться менее чем на 1%, и рецессии при этом не будет.

Европа вернется в состояние стагнации. При нефти выше $100 — ВВП может потерять около 1% прироста, также весьма вероятен всплеск инфляции и повышение ставок. Это будет давить на рынки акций и облигаций.

Китай хорошо защищен резервами. Около 900 млн баррелей, это на полгода потребления, но все равно пострадает от дорогого сырья, падения экспорта в Европу и замедления соседей по Юго-Восточной Азии, также зависимых от поставок через Ормуз.

Индия — самое уязвимое звено. Собственных резервов хватит всего на 3-4 недели. Она получает через Ормуз около 2,7 млн баррелей в сутки, и экстренные поставки из России не способны полностью заместить этот объем. За Индией нужно следить как за индикатором серьезности кризиса.

Страны Залива (Саудовская Аравия, ОАЭ, Бахрейн, Кувейт, Катар, Оман) оказываются в неудобной геополитической позиции. Их статус «тихой гавани» ставится под вопрос — местные рынки недвижимости уже реагируют на отток экспатов, а месяцы войны способы вызвать крупное обрушение цен. 

Логика инвестора: Этот сценарий не катастрофа, но заметная коррекция в ожиданиях. Мировой ВВП недосчитается 1–2% роста. Те, кто инвестировали в регионы с высокой нефтяной зависимостью (Юго-Восточная Азия, Европа, Эмираты), почувствуют это сильнее. Те, кто держал диверсифицированный глобальный портфель с фокусом на США, — меньше.

Если операция продлится год и более при устойчиво высоких ценах на нефть — выше $100 — экономически оправданными становятся проекты, которые раньше были на грани рентабельности: новые месторождения, трубопроводы в обход Ормуза, ускоренное развитие возобновляемой энергетики.

Венесуэла, Нигерия, Мексика получают стимул наращивать добычу. США могут производить больше сланцевой нефти и газа, хотя мощности по сжижению не нарастить быстро. Через 2–3 года предложение с запасом покроет мировой спрос, и нефть за это время или даже раньше вернется к более умеренным уровням. 

При таком сценарии сложнее строить линейные прогнозы, поэтому обратимся к историческим аналогиям. Исследования доходности рынков за весь XX век, показывают, что страны, избежавшие войн на своей территории — США, Австралия, Канада, Швеция, Швейцария, Великобритания, —  показали реальную доходность акций в среднем 6,5% годовых, облигаций — 1,8% годовых.

Страны, по которым напрямую прокатилась война — Германия, Япония, Франция, Италия, Бельгия, — показали доходность 4,2% по акциям и минус 0,3% по облигациям. В худшем из кейсов, германском, облигации за 100 лет давали минус 2,3% годовых в реальном выражении. Это означает, что от начального капитала осталось бы менее 10%, а более 90% — было потеряно.

Медианная реальная (выше инфляции) доходность страновых фондовых рынков (без США) с 1921 по 1996 год составила всего 0,8%, то есть она едва неотличима от нуля. Из примерно 35 рынков 11 штук просто «умерли»: это рынки Восточной Европы после Второй мировой, а также египетский рынок после Насера.

Из этих данных следуют три вывода.

Во-первых, облигации не защищают от военной инфляции. Рост цен в странах, где шли боевые действия, составил 6,1% в год за столетие против 3,5% у тех, кого боевые действия не затронули. Реальная доходность облигаций в войну уходит в минус.

Во-вторых, акции защищают лучше, но только если сама компания и ее юрисдикция выживают. В период 1940–1949 годов реальная доходность акций Германии составила минус 10,3% годовых, Японии — минус 25,7%. Это полностью уничтожает портфели.

В-третьих, банально, но факт — рынки выживают там, где государства избегают гиперинфляции, гражданских войн, прихода к власти крайне левых или крайне правых правительств, а также прямых военных действий на своей территории.

Лучшее место для капитала в военное время — это страна, которая находится максимально далеко от зоны боевых действий и при этом имеет устойчивую социально-экономическую модель. 

Также важна диверсификация, и по географии, и по классам активов. Акции и облигации развитых стран — это база. Но опять же, не отдельные рынки и отдельные компании, а большие портфели фондов. 

Недвижимость, особенно в беспокойном  регионе — плохой актив. Ее легко уничтожить или изъять, она легко теряет арендаторов и потенциальных покупателей, а значит, и ценность ее весьма условна. Портфель недвижимости, лучше из торгуемых фондов — более гибкое и безопасное решение.   

Облигации и другие «низкорисковые» активы вроде вкладов развивающихся стран с щедрыми ставками исторически выглядят как лотерея: они приносят высокий и стабильный доход ровно до первого военного конфликта, переворота или революции — которые способны обнулить ваш капитал.  

Золото может хорошо работать для небольшого состояния. Но если у вас крупный капитал, то металл становится сложно хранить или продать по справедливой цене в момент кризиса. Сейф с золотом в воюющей стране — это история о том, что вскоре к вам придут с оружием и потребуют ключи.

Спекуляции на сырьевых товарах — это неоправданный риск для консервативного инвестора. Рынки нефти, газа, золота сильно зависят от поведения алгоритмов, стихийного поведения трейдеров и заявлений политиков. Просчитать их движение невозможно, а потерять деньги — легко.

Итого, война — это всегда плохо для экономики. Нет ни одного аргумента в пользу того, что она полезна в краткосрочной перспективе. Но история также показывает, что мировая экономика устойчива. Она пережила две мировые войны, десятки региональных конфликтов, нефтяные эмбарго и ядерные угрозы.

Инвестор, который понимает это и держит портфель в соответствии с этим пониманием, не должен делать ничего экстраординарного. Именно это и есть профессиональный подход к управлению капиталом.