«Невроз» на рынке: как страхи инвесторов проявляются в цене на нефть
Физический рынок лучше отражает, где «на самом деле» находится равновесная цена нефти / Фото: benjamin lehman / Unsplash.com
Рынок нефти с началом войны на Ближнем Востоке и фактическим закрытием Ормузского пролива стал очень нестабильным. К нервозности на нем приводит, в том числе, и человеческий фактор, доказал исследователь Университета Гулу Закари Тейлор. Где находится справедливая цена нефти и сколько составляет «психологическая» премия к ней?
Два рынка, два уровня тревоги
Тревожные предупреждения о сокращении запасов нефти поступают все чаще, поскольку Ормузский пролив остается фактически закрытым. Мировые запасы нефти приближаются к критической отметке, предупредил в конце мая старший вице-президент Exxon Нил Чепмен. Генеральный директор Chevron Майк Вирт высказал по сути аналогичное мнение: он ожидает, что в июне и июле цены на нефть могут вырасти, так как на рынке в полной мере отразится дефицит поставок в предыдущие месяцы.
Рынок сейчас реагирует ситуативно, но живет будущими ожиданиями, говорит инвестиционный стратег УК «Арикапитал» Сергей Суверов. Он напоминает, что сначала инвесторы рассчитывали на быстрое завершение ближневосточного конфликта — за две‑три недели, поэтому нефть Brent сначала немного подросла — с $67,02 за баррель 27 февраля до $71,23 ко 2 марта. Эксперт продолжает: когда стало ясно, что конфликт затягивается, котировки пошли вверх, и их динамика стала более волатильной.
Сейчас августовский фьючерс на Brent стоит $91,2, на WTI — около $88. Но при этом цены физических поставок ближе к $115 за баррель. На этом рынке ситуация с каждым днем становится все более напряженной, и именно он лучше отражает, где «на самом деле» находится равновесная цена нефти, отмечает в эксклюзивном комментарии для Oninvest аналитик по нефтегазовому сектору Института экономики энергетики и финансового анализа Кевин Моррисон.
«Это довольно крупная премия. Она также содержится в ценах на нефтепродукты», — рассуждает Моррисон.
Особенно ясно это видно на нефтяном рынке Азии, где бенчмарком выступают фьючерсы на сингапурский газойль. Они торгуются в районе $155 за баррель, то есть с очень значительной премией к фьючерсам на Brent.
Это указывает на то, что напряженность на рынке нефти сильнее всего ощущается на уровне НПЗ: сырье (нефть) для переработки становится все труднее достать, но переработка в продукт сейчас очень прибыльна.
Почему так происходит
На рынке есть искажение восприятия, добавляет Кевин Моррисон: похоже, инвесторы не закладывают в цены долгосрочные последствия закрытия Ормузского пролива — как минимум в части влияния на инфляцию и будущие поставки продовольствия из‑за дефицита удобрений.
Кроме того, во многом дело в том, кто торгует на «бумажных» рынках, поясняет Моррисон. По его словам, фьючерсы на Brent — это поле для инвестиционных и спекулятивных фондов.
В своей недавней статье для The Conversation он объясняет, что «крупнейший энергетический кризис в истории», о котором в апреле предупреждало МЭА, пока удается сдерживать за счет четырех факторов. Рынки нефти делают ставку на скорое окончание войны и восстановление поставок через Ормуз, другие экспортеры нарастили добычу (в том числе благодаря временному ослаблению санкций против России), мировой спрос просел, а страны рекордными темпами потербляют свои запасы.
К тому же, каждый раз, когда президент Трамп заявлял, что близок к сделке с Ираном, хотя Тегеран говорит обратное и ракеты по‑прежнему летят, происходили волны распродаж фьючерсных контрактов на Brent. То есть почти не учитывается, кто говорит о позитиве, и какие есть контекстуальные нюансы
Аналитик по устойчивому финансированию и данным Института экономики энергетики и финансового анализа Аластер Доэрти добавляет: хотя инвесторы и власти хотят уменьшить зависимость от сырьевого сектора и от ценовых колебаний в нем, в кризисы их действия часто наоборот усиливают эту зависимость. Государства начинают субсидировать потребителей, инвесторы переходят в «более безопасные» энергетические активы, а вопросы энергобезопасности используют как аргумент для сохранения или даже расширения использования газа и СПГ.
Панические покупки рождаются из страха дефицита. Мгновенно заместить нефть и газ невозможно, поэтому инвесторы спешат «зафиксировать» поставки или захеджировать риск до того, как цены уйдут еще выше.
Нефтяные «якоря»
Помимо объективных факторов, психология человека тоже влияет на цену нефти, отмечает Сергей Суверов из УК «Арикапитал». Сейчас сложно математически оценить баланс спроса и предложения на нефтяном рынке: из‑за перекрытия Ормузского пролива он лишился примерно пятой части мировых поставок нефти. При этом цена на нефть с начала конфликта выросла гораздо сильнее — более чем на треть.
В этой разнице, помимо риск-премии и ожиданий дефицита поставок, сидит и эмоциональная составляющая.
Эмоции и когнитивные искажения работают как «усилители» рыночных колебаний сначала на уровне отдельного инвестора, потом это распространяется на весь рынок. Так описывает механизм исследователь из Университета Гулу (Уганда) Закари Тейлор. Индивидуальные инвесторы из‑за ошибок мышления и чувства тревоги чаще торгуют, дольше держат убыточные позиции, переоценивают недавние события и игнорируют часть информации с рынков. Это ведет к систематическому отклонению цен от фундаментальных значений.
Эти механизмы проявляются через фазы паники или иррационального оптимизма — эйфории.
Так поведенческая экономика упирается в то, как сами объекты инвестирования становятся для людей психическими «якорями». В исследовании ученые Университета наук Малайзии Джасман Туйон и Замри Ахмад рассматривают рыночные аномалии не только как выражение когнитивных искажений и тревог, но и бессознательных психических защит.
Нефть дала инвесторам и добывающим странам ощущение контролируемого и предсказуемого дохода. Это мотивирует игроков рынка держаться за нефтяную экспозицию дольше, чем может диктовать холодный расчет. По сути, это почти как стокгольмский синдром в легкой версии.
Одновременно усиливается противоположное влечение к автономии, желание перестать зависеть от того, что творится в Ормузском проливе, от очередной волны заголовков, вроде «Нефть по $150» или «Дефицит нефти уже близко».
За последний год поведение инвесторов на нефтяном рынке стало более противоречивым, констатирует Доэрти. Все это привело к тому, что они все чаще воспринимают возобновляемую энергетику и электричество как безопасные активы, а не только как специализированные «климатические».
Активы в сфере чистой энергетики показали хорошую доходность в условиях геополитического шока, добавляет он. Так, котировки индексного фонда на чистую энергетику iShares Global Clean Energy ETF с начала года выросли более чем на 27%. В апреле 2026-го фонд насчитывал рекордные с ноября 2022 года 133 млн паев, а в мае уже почти 145 млн.
Учитывая разрыв между ценами и фундаментальными показателями нефтяного рынка, сейчас эмоции оказываются важнее. На этом фоне, как отмечает инвестпортал Motley Fool, разумно хотя бы частично подстраховаться. То есть не делать ставку только на один сценарий развития событий.
Кевин Моррисон в свою очередь предупреждает: именно «спасшие» сейчас рынок факторы создают задел для более болезненного кризиса позже в этом году, если конфликт затянется, и ближневосточная нефть не вернется на рынок.
