«Это новая Ост-Индская компания»: какие риски исследователи видят в SpaceX

Ожидаемое на этой неделе IPO SpaceX выведет ее в число крупнейших публичных компаний мира. Но одновременно с этим она уже приобрела стратегическое значение: обеспечивает связью военных и установила фактически монопольное положение в коммерческих космических запусках. Все заставляет исследователей сравнивать ее с торговыми гигантами прошлого, такими как Ост-Индская компания. Нужно ли государству задуматься о контроле над SpaceX? Об это рассуждают в материале для Project Syndicate Алессио Терци из Кембриджского университета и Стефано Маркуцци из Центра высших оборонных исследований.

Когда на этой неделе SpaceX разместит часть своих акций на бирже Nasdaq с ожидаемой оценкой около $1,75 трлн, это станет крупнейшим IPO в истории. Инвесторам предлагают оценить компанию, которая строит ракеты, управляет крупнейшей в мире сетью спутникового интернета и все активнее обеспечивает военную связь США и их союзников. Правда, эти успешные направления бизнеса необходимо сопоставлять с убыточным проектом в сфере ИИ, который Илон Маск включил в ту же корпоративную структуру.

Проспект эмиссии SpaceX рисует амбициозную и уникальную картину: перед нами высокотехнологичный лидер с колоссальным потенциалом роста, заслуживающий места в одном ряду с крупнейшими и самыми влиятельными корпорациями мира. Однако история подсказывает другую, менее утешительную траекторию развития. Дело в том, что предприятие, на которое SpaceX похожа больше всего, — это вовсе не Apple или Nvidia. Это Ост-Индская компания, просуществовавшая почти 300 лет.

Конечно, SpaceX не собирается взимать налоги с населения или управлять людьми, как это делали привилегированные компании, основанные в эпоху раннего Нового времени. В космосе нет жителей (насколько нам известно). Тем не менее, мы имеем дело с компанией, которая действует вне пределов юрисдикции какого-либо суверенного государства и уже накопила огромные полномочия, которые правительства с опозданием пытаются вернуть себе.

Примерно в период с 1570 по 1860 год европейские государства распространяли свою власть на неконтролируемые морские пространства и за их пределы с помощью акционерных компаний, главными из которых были Британская, Голландская и Французская Ост-Индские компании.

Они были гибридными структурами — коммерческими предприятиями, которые одновременно служили инструментами государства. Они создавали монополии, использовали отсутствие законов для установления собственных правил и выполняли суверенные функции: от чеканки монеты и надзора за местным населением до ведения войн и подписания договоров. Эдмунд Бёрк назвал Ост-Индскую компанию «государством под личиной купца». И сегодня эта же модель воссоздается на околоземной орбите.

Во-первых, рассмотрим вопрос монополии. Повторно используя свои ракетные ускорители, SpaceX решила дилемму «курицы и яйца». Поскольку многоразовое использование выгодно только при высокой частоте запусков, компания создала Starlink — группировку из тысяч спутников, рост и обслуживание которой гарантируют постоянный поток пусковых задач. Конкурентам, не имеющим одновременно и ракеты, и гарантированный внутренний спрос на спутниковую связь, пробиться на этот рынок крайне сложно.

Как мы отмечаем в нашем новом исследовании, доля SpaceX в суммарной массе запущенных на мировую орбиту грузов выросла с менее чем 10% в 2014 году до почти 80% сегодня, а в самих США она составляет 94%. Среди ее крупнейших клиентов числится NASA. Попутно SpaceX заняла дефицитные орбитальные позиции и радиочастоты, что повысило барьеры входа на рынок для будущих новичков. Это не олигополия, описываемая в стандартных моделях технологических рынков. Это напоминает нечто более старое.

Cтоит обратить внимание и на правовой вакуум. Договор о космосе 1967 года писался для мира, в котором государства обладали монополией на космическую деятельность. В нем утверждается, что «космическое пространство не подлежит национальному присвоению ни путем провозглашения на него суверенитета, ни путем использования или оккупации, ни любыми другими средствами», и что космос резервируется «на благо... всего человечества». Однако в договоре не предусмотрено никаких механизмов принудительного исполнения этих норм.

Именно в эту зияющую пустоту США встроили Закон о конкурентоспособности коммерческих космических запусков 2015 года и «Соглашения Артемиды» (Artemis Accords) 2020 года, которые утверждают, что добыча ресурсов не является их «присвоением». Это было именно то изменение, в котором нуждалась SpaceX. Точно так же королевская хартия торговой компании три века назад была одновременно и лицензией на торговлю, и односторонним притязанием, облеченным в форму закона. В обоих случаях те, кто пришел первыми, сами написали правила под себя.

Еще одна параллель — размывание границ между суверенным и частным. Вспомним, как в 2022 году Маск отказался включить Starlink над Крымом, чтобы сорвать удар Украины по российскому флоту. Частное лицо фактически наложило вето на решение суверенного государства, и даже правительство США не смогло легко его оспорить. По мере переноса деятельности на Луну SpaceX окажется в положении, позволяющем оказывать существенное влияние на установление стандартов, управление ресурсными претензиями и охрану «зон безопасности», которые «Соглашения Артемиды» разрешают декларировать государствам. Таким образом, частная компания может получить право давать ответы на принципиально суверенные вопросы.

Подобно тому как Британия предоставила хартию Ост-Индской компании, чтобы не дать голландцам монополизировать торговлю пряностями, США наделили SpaceX колоссальными полномочиями в стремлении достичь стратегического доминирования в космосе раньше, чем это сделает Китай. Однако чем более незаменимой становится компания, тем меньше авторитета остается у государства. Эта уязвимость проявилась в полной мере в прошлом году, когда президент Дональд Трамп и Маск публично поссорились. Трамп пригрозил расторгнуть госконтракты SpaceX, а Маск в ответ пригрозил лишить правительство США доступа к Международной космической станции. Номинально суверенная власть обнаружила, что зависит от игрока, чьего расположения она могла искать, но которым не способна управлять.

Урок эпохи привилегированных компаний заключается в том, что как только подобная власть укореняется, вернуть ее обратно становится безумно трудно. Британия всерьез обуздала Ост-Индскую компанию лишь в 1858 году — после того как голод, финансовый кризис и жестокое восстание (то, что британцы называют «Великим мятежом», а индийцы — «Первой войной за независимость») сделали бездействие невозможным. Но к тому моменту цена этого шага оказалась разорительной.

Эта же история подсказывает, что правительства должны делать сейчас, пока не стало слишком поздно. Цель восстановления контроля — не в том, чтобы сломать национального лидера, а в том, чтобы ограничить зависимость государства от него.

Здесь лучшим ориентиром служат континентальные аналоги Ост-Индской компании. Португальская и Французская короны владели долями в своих соответствующих компаниях, обеспечивая тем самым определенный стратегический контроль. Назначение государственного представителя в совет директоров компаний, обладающих квазисуверенными полномочиями, или покупка миноритарного пакета акций (подобно тому, как США недавно поступили с Intel) обеспечили бы надзор за зонами безопасности, ресурсными притязаниями и критически важной инфраструктурой, не подавляя при этом частные стимулы, которые и сделали этот сектор столь динамичным.

Окно возможностей для установления хоть какого-то контроля над поведением сегодняшних зарождающихся технологических «суверенов» стремительно закрывается. Вопрос для регуляторов заключается в том, достаточно ли понимания того, во что превратилась Ост-Индская компания, чтобы удержать ее преемника XXI века от того же пути. IPO SpaceX — отличный момент, чтобы задаться этим вопросом.

Copyright: Project Syndicate, 2026.

www.project-syndicate.org