10 фактов о финансовом криминале от основателя FinCrime Agent — эксклюзив Oninvest

Предотвращение финансовых преступлений должно опираться не только на проверку по спискам или статические оценки риска, оно требует анализа поведения, постоянного мониторинга, хорошего понимания клиента и расследователей, способных определить, когда «обычный» клиент перестает вести себя нормально. Так рассуждает Марко Беранцони — специалист по предотвращению финансовых преступлений, основатель платформы FinCrime Agent. У Беранцони за плечами почти 20 лет опыта работы в этой сфере — на позициях в крупнейших финансовых организациях мира, включая HSBC, Standard Chartered и Bank of America Merrill Lynch. В интервью Oninvest эксперт привел 10 важнейших фактов о современных финансовых преступлениях.

Спектр финансовых преступлений в современном мире гораздо шире, чем традиционное отмывание денег или финансирование терроризма.

К ним относятся обход санкций, мошенничество (по данным FATF, 90% из 156 юрисдикций-участников организации считают мошенничество существенным риском отмывания денег), взяточничество и коррупция, уклонение от уплаты налогов, манипулирование рынком и другие формы злоупотребления рынком, финансирование распространения оружия массового уничтожения, киберпреступность, торговля людьми, отмывание денег через торговые операции, незаконная финансовая деятельность, связанная с криптоактивами. В этом же списке находятся и все более распространенное злоупотребление цифровыми идентификаторами, а также использование ИИ в целях надувательства.

За последнее десятилетие изменилось то, что эти направления больше не существуют как четко разделенные категории. Теперь они гораздо чаще пересекаются — дело о мошенничестве одновременно может включать отмывание денег, а в деле об обходе санкций могут фигурировать торговое финансирование, криптоактивы, подставные компании и профессиональные посредники, содействующие преступной деятельности. Киберпреступление может привести к мошенничеству с платежами и трансграничному отмыванию денег, а также использованию счетов денежных мулов.

Из-за этой многокомпонентности предотвращение финансовых преступлений уже не сводится к тому, чтобы просто отслеживать подозрительные транзакции. Речь идет о понимании того, как деньги, идентичности, технологии, товары, компании и люди используются совместно для перемещения, сокрытия или придания видимости законного происхождения денег.

На бумаге финансовые преступления выглядят очень структурированными, а в реальной жизни — крайне хаотичными.

На бумаге у вас есть регламенты, процедуры, оценки рисков, маршруты движения денег, сценарии транзакционного мониторинга, правила санкционного скрининга, органы управления и контроля, а также аудиторские следы. В реальной жизни приходится работать с неполными данными, недостаточной информацией о клиентах, внешним давлением, направленным на скорейшее закрытие срабатывания системы мониторинга и контроля, фрагментированными системами, неясным распределением ответственности, конкурирующими приоритетами и просто делами, в которых ответ совершенно не очевиден.

При этом сами системы мониторинга и контроля финансовых преступлений обычно не являются частью одной единой программы. Это могут быть отдельные системы, как транзакционный мониторинг, санкционный скрининг, мониторинг мошенничества, проверка негативных публикаций в СМИ или проверка клиента в рамках комплексной проверки. Каждое финансовое учреждение использует различные системы, правила и пороговые значения в зависимости от своей бизнес-модели и склонности к риску.

В регламенте может быть сказано: «передать на более высокий уровень рассмотрения при наличии подозрения». На практике это обычно означает передачу дела старшему аналитику, в подразделение финансовой разведки, санкционной команде, сотруднику, ответственному за противодействие отмыванию денег, юридической службе или другому сотруднику, уполномоченному принимать решения внутри организации. В зависимости от обстоятельств это может привести к дальнейшему расследованию, проведению усиленной проверки клиента, введению ограничений по счету, принятию мер из-за санкционных рисков или прекращению отношений с клиентом.

Сложность здесь в том, чтобы определить, насколько обосновано подозрение, когда доказательств бывает недостаточно. Система может получить «сигнал», но следователь все равно должен понять, кто клиент, как он себя ведет и в каком контексте, и в чем смысл его поведения.

Если человек уже известен правоохранительным органам или фигурирует в санкционных списках, а также упомянут в негативных публикациях в СМИ, это само по себе отправная точка для работы. Куда сложнее случаи, когда у клиента нормальный с виду профиль, чистая документация, разумный уровень дохода, правдоподобная хозяйственная деятельность и в СМИ на него ничего нет. Преступники это знают. Они используют подставные компании, профессиональных посредников, номинальных директоров, легальные предприятия, родственников, связанных с ними лиц и контрагентов без очевидных проблем, чтобы снизить уровень подозрений.

Именно поэтому обычно ситуация осложняется, когда клиент выглядит легитимным - это требует постоянного мониторинга и анализа поведения.

Отмывание денег через торговые операции по-прежнему остается одной из наиболее недооцененных областей. Большинство людей осведомлены, как средства движутся через банковские счета. Гораздо меньше людей понимает, как деньги перемещаются через счета-фактуры, товары, маршруты перевозки, таможенные декларации, манипулирование ценами и сложные корпоративные структуры.

Отмывание денег через торговые операции сложно выявлять, потому что внешне транзакция может выглядеть вполне законной с коммерческой точки зрения: есть счет-фактура, есть поставка, есть компания, есть платеж. Но сумма может быть искажена через завышение или занижение стоимости в счете-фактуре, посредством фиктивных поставок, многократного выставления счетов, неправильного описания товаров либо использования посредников в юрисдикциях повышенного риска.

Этот метод все еще недооценивают потому, что многие финансовые учреждения по-прежнему лучше отслеживают платежи, чем понимают лежащую в их основе торговую деятельность. Банк может видеть платеж, но не всегда считывает коммерческую реальность, стоящую за ним.

Именно поэтому преступным сетям нравятся торговые структуры. Они позволяют перемещать незаконно полученную стоимость в рамках деятельности, которая выглядит как обычный бизнес.

Предметы роскоши могут выступать в качестве переносимого средства хранения стоимости вместо, например, банковского перевода. Человек может купить дорогие часы, сумку, ювелирное изделие, произведение искусства или коллекционный предмет, затем перевезти их за границу, подарить, перепродать, использовать для неформального расчета либо позднее снова конвертировать его в наличные.

Это обычно легче объяснить, чем подозрительный банковский перевод, особенно если человек имеет доступ к наличным деньгам, посредникам или продавцам предметов роскоши, где механизмы контроля слабее. На бумаге между преступником и получателем может не быть традиционного банковского перевода. Но стоимость все равно была перемещена.

Риск не в том, что каждая покупка предмета роскоши подозрительна. Он возникает в момент, когда дорогостоящие товары используются для сокрытия фактического владельца, незаметного перемещения стоимости или создания ложного впечатления о законном происхождении денег.

Потому что наличие данных — это не то же самое, что понимание риска. У многих учреждений есть огромные массивы данных, но зачастую они фрагментированы между различными системами: записями, созданными при установлении отношений с клиентом, срабатываниями системы транзакционного мониторинга, системами санкционного скрининга, системами противодействия мошенничеству, инструментами мониторинга негативных публикаций в СМИ, платформами управления расследованиями и системами управления взаимоотношениями с клиентами.

Проблема не всегда в отсутствии информации — иногда детали информации никто не связал должным образом.

Существуют также операционные ограничения. Количество сигналов об операции может быть очень большим, а у аналитиков остается мало времени, или качество данных может быть низким, а профили клиентов могут быть устаревшими. Бывает, что разные команды отвечают за разные части одного и того же риска. Команды по противодействию мошенничеству, ПОД и санкциям могут видеть каждая свою часть истории одного клиента, но не видеть полной картины.

Слабость часто заключается не в отсутствии механизмов контроля. Она заключается в неспособности своевременно превратить очевидный красный флаг в конкретное действие.

Санкции могут быть мощным инструментом, но они не палочка-выручалочка. С их помощью можно замораживать активы, ограничивать доступ к финансовым рынкам, повышать репутационные риски, нарушать существующие сети и затруднять санкционным субъектам ведение деятельности открыто.

Но изощренные люди адаптируются. Они используют посредников, членов семьи, подставные компании, профессиональных содействующих лиц, альтернативные юрисдикции, торговые структуры, криптоактивы, сети морских перевозок и многоуровневые структуры владения. Так что во многих случаях санкции делают доступ к рынкам более дорогим, более медленным и более рискованным, но не исключают его полностью.

Но смысл в них все равно есть. Повышение сложности доступа к рынкам и финансовым системам может нарушать операции, раскрывать сети, увеличивать издержки и вынуждать находящихся под санкциями субъектов прибегать к менее эффективным или более заметным методам.

Настоящая проблема для банков и комплаенс-команд заключается в том, что санкционный риск не ограничивается просто именем в списке. Проблема заключается в следующем: определить кто контролирует компанию, кто получает выгоду от транзакции и кто на самом деле стоит за этой структурой.

Преступники используют ИИ главным образом для масштабирования обмана. Речь про более убедительные фишинговые сообщения, поддельные документы, дипфейк-аудио и видео, автоматизированные сценарии мошенничества, многоязычную социальную инженерию, более реалистичные идентичности и более реалистичную выдачу себя за другого человека.

Следующий аспект — использование ИИ для автоматизации и тестирования механизмов контроля, создания идентичностей, адаптации легенд, более быстрого перемещения средств и выявления слабых мест в процессах установления отношений с клиентами или мониторинга.

В определенных аспектах мы можем достигнуть точки, когда одна система ИИ будет помогать отмывать деньги, а другая система ИИ — пытаться это обнаруживать.

Но вряд ли ИИ сможет полностью отмывать деньги самостоятельно. Преступный умысел по-прежнему исходит от людей. ИИ может ускорить процесс, снизить требования к уровню навыков и сделать атаки более масштабируемыми, но все-таки люди пока определяют цель и они же получают выгоду.

Ответственность человека или организации не должна исчезать только потому, что в процессе участвует ИИ. Финансовое учреждение, внедряющее ИИ, обязано отвечать за его использование. Банк не может сказать: «Решение приняла система» и считать это оправданием. Если ИИ является частью системы контроля, то управление, валидация, надзор, документирование и эскалация также должны быть частью этой системы.

Живой расследователь также несет ответственность, но только в пределах своих возможностей. Если система плохо спроектирована, плохо управляется или не позволяет эффективно оспаривать ее результаты, несправедливо возлагать всю ответственность на аналитика, который ею пользуется.

Разработчик технологии также может нести ответственность, особенно если возможности инструмента были представлены недостоверно, инструмент был недостаточно протестирован, небезопасен или не соответствовал заявленному назначению.

Ключевые вопросы управления ИИ таковы: кто является владельцем модели, кто ее валидировал, на каких данных она обучалась или тестировалась, что входит в понятие хорошей производительности, что происходит, когда система ошибается, и может ли человек содержательно оспорить ее результат?

В сфере предотвращения финансовых преступлений этот принцип имеет фундаментальное значение. ИИ должен поддерживать расследователей, а не подменять ответственность.

Сильный расследователь умеет выстроить целостную картину на основе неполной информации. Знать правила важно, но этого недостаточно. Хороший расследователь знает, как задавать вопросы: соответствует ли эта деятельность тому, что можно ожидать от данного клиента? Соответствует ли поведение его профилю? Что изменилось? Чего не хватает? Что я ожидал бы увидеть, если деятельность была законной или наоборот - подозрительной?

Они также хорошо пишут. Это часто недооценивают. Сильное расследование, будучи плохо задокументированным, может превратиться в слабое доказательство. Хороший расследователь способен объяснить риск, обоснование и принятое решение таким образом, чтобы другой человек — например, руководитель, аудитор или регулятор — мог понять их впоследствии.