Стратегия Альтмана или план Амодеи: на что ставить инвестору

40 лет назад маркетолог Говард Московиц доказал, что на свете не существует идеального соуса для спагетти. Судя по всему, Сэм Альтман убежден в том же про генеративный AI: у него нет единственного назначения, единственного «killer application», единственной выигрышной формулы. Однако не все в OpenAI с ним согласны, пишет исследователь ИИ из Holon Institute of Technology, автор The AI Pravda Микаэл Горский.

Мы привыкли к чистому текстовому полю в интерфейсе чат-ботов вроде ChatGPT. Стоит понимать, что такое дизайнерское решение принято не от хорошей жизни. По сути, это признание в незнании. В ноябре 2022 года, когда OpenAI выпустила ChatGPT, никто в компании не знал, как именно пользователи будут использовать AI. Поле для ввода любого текста было единственным честным интерфейсом для технологии без известного назначения.

Сегодня 900 миллионов человек пользуются ChatGPT каждую неделю. Примерно каждый восьмой человек на земле обращался к ChatGPT за последние семь дней. Люди пишут в нем письма, разбирают результаты медицинских анализов, помогают детям с домашкой, изучают юридические документы, сочиняют текст для поздравительных открыток, отлаживают код на Python и задают поисковые запросы. Спектр применений настолько широк, что не поддается единому описанию. А интерфейс, который все это сделал возможным, остается прежним: пустое текстовое поле.

Сэм Альтман всегда смотрел на OpenAI как на исследовательскую лабораторию, где развиваются самые разнообразные идеи и проекты. Осмелюсь предположить, что такая стратегия — единственно возможный вариант в ситуации, когда невозможно ограничить области применения AI какой-то одной сферой. Невозможно сфокусироваться, если ты не знаешь, на чем фокусироваться. Альтман называет этот метод «ставкой на серию стартапов». За последние годы OpenAI запустила видеогенератор Sora, браузер Atlas, в процессе разработки аппаратный проект с Джони Айвом, электронная коммерция внутри ChatGPT и режим чатов «для взрослых».

У этой стратегии есть историческая аналогия. В 1986 году Campbell Soup наняла специалиста по пищевым технологиям Говарда Московица для того, чтобы реанимировать бизнес-подразделение Prego, выпускавшее соусы для спагетти. Компания ожидала, что консультант поможет ей найти идеальный рецепт соуса. Московиц протестировал 45 вариантов на тысячах людей по всей стране. Результаты опросов не указывали на одного победителя. Вместо этого предпочтения людей разбились на три группы: те, кто любит простой соус, те, кто любит острый, и те, кто любит соус с крупными кусочками овощей. Никто в индустрии никогда не продавал соус с кусочками. Московиц сказал Prego продавать все три.

Результат был ошеломительным: одна только линейка соусов с кусочками принесла $600 миллионов за следующее десятилетие.

Малкольм Гладуэлл превратил эту историю в одно из самых просматриваемых выступлений TED в истории и сделал простой вывод: пищевая промышленность годами искала один идеальный продукт, когда ответом было перестать искать и продавать несколько. Нет идеальных соусов. Есть идеальные соусы, во множественном числе.

OpenAI Альтмана проводит эксперимент Московица в AI индустрии: пробовать все, посмотреть, что пользуется популярностью.

Но в прошлом году Anthropic нашла «соус с кусочками», то есть популярное и активно используемое применение AI как агента для написания кода, и все забыли урок Prego.

Пока OpenAI увлеченно развивала десятки проектов, Anthropic сфокусировалась на качестве своих моделей. Она создала Claude Code, сосредоточила свои продажи на корпоративных клиентах и игнорировала все остальное: генерацию картинок, песен, видео, производство девайсов.

Результаты пришли быстро. Если выручку 2024 года Anthropic оценивала в $4 миллиарда, то выручка 2026 года ориентировочно составит $19 миллиардов. Один только Claude Code генерирует $2,5 миллиарда. Среди американских компаний, отслеживаемых Ramp, доля Anthropic в расходах на AI для бизнеса выросла с 10% до более чем 65% примерно за год.

Хемингуэй писал, что перемены происходят постепенно, а потом внезапно.

Люди посмотрели на цифры Anthropic и решили, что «вдруг» наступило: кодинг и корпоративный рынок и есть ответ, единственный верный рецепт, и поиск окончен.

Часть новых топ-менеджеров OpenAI согласилась. 16 марта Фиджи Симо, директор по приложениям OpenAI (она пришла из Meta), сообщила сотрудникам, что компания бросает «побочные проекты». Финансовый директор Сара Фрайер, пришедшая из Nextdoor, поддержала поворот. Обе они менеджеры, а не основатели, и они сделали то, что менеджеры делают, когда конкурент набирает обороты: срезали эксперименты и удвоили ставку на то, что работает сегодня.

Через восемь дней Sora закрыли. Приложение вышло полгода назад, набрало миллион пользователей на пике, потом скатилось до полумиллиона, сжигая по миллиону долларов в день на вычислительных мощностях. Disney подписал контракт на миллиард долларов, чтобы привести двести своих персонажей в Sora, и узнал о закрытии менее чем за час до публичного объявления. Контракт рухнул вместе с приложением. Альтман позвонил новому генеральному директору Disney и сказал, что ему «ужасно жаль». Но вычислительные мощности есть вычислительные мощности, а Sora поедала чипы, нужные Codex — кодинг-агенту OpenAI.

Пока что все выглядит как хемингуэевское «вдруг». Компания находит фокус, закрывает непрофильные проекты, разворачивается к тому, что работает. Вполне себе история для гарвардского кейса.

Только вот компания OpenAI сама с собой не согласилась.

1 апреля Брэд Лайткэп дал интервью подкасту Uncapped. Ведущий — Джек Альтман, брат Сэма. Весь разговор Лайткэп говорил о том, что его воодушевляет: разнообразие применений, сколько разных задач решает инструмент, какой широкий спектр вещей строят с его помощью люди. Через две недели после внутреннего письма «никаких побочных проектов» операционный директор на записи восторгался побочными проектами.

В тот же день Сэм Альтман поговорил с Лори Сигалл в ее подкасте «Mostly Human». Сигалл спросила, каковы главные направления развития OpenAI. Ответ Альтмана не имел никакого отношения к корпоративным продажам или инструментам для кодинга. Его приоритеты: автоматизация научных и других исследований, а также создание суперперсонального помощника для людей.

На следующий день OpenAI купила TBPN, ежедневное технологическое ток-шоу с одиннадцатью сотрудниками и примерно 70 000 зрителей на эпизод — стоимостью, которую источники оценили в «несколько сотен миллионов». Шоу будет подчиняться Крису Лихейну, директору OpenAI по глобальным вопросам. Довольно ироничная ситуация: компания, которая только что закрыла видео-приложение ради экономии вычислительных мощностей, потратила сотни миллионов на медиа-актив. CNN сравнила это с тем, как RCA создала NBC в 1926 году, чтобы продавать радиоприемники. Джессика Лессин из The Information сказала проще: у Маска есть X, и теперь у Альтмана есть TBPN.

Тем временем 31 марта инвесторы вручили OpenAI $122 миллиарда при оценке в $852 миллиарда. Они оценивают не бизнес. Они оценивают опциональность: ставку на то, что никто не знает, куда развивается генеративный AI, и что компания, в чье текстовое поле каждую неделю заглядывают 900 миллионов человек, выяснит это первой.

Люди, которые посмотрели на цифры Anthropic и сделали вывод «кодинг и корпоративный рынок, вот и ответ», могут повторять ту же ошибку, которую пищевая промышленность допускала до Московица. Они нашли один соус, который продается, и решили, что он единственный.

Московиц протестировал 45 вариантов, прежде чем данные сказали ему правду. Мы протестировали от силы четыре или пять. Кодинг работает, чат работает, поиск более-менее работает, генерация картинок остается игрушкой, а генерацию видео только что закрыли. На полке остается много пустого места. Хемингуэевское «вдруг» не наступило.

Мы все еще в фазе «постепенно». Симо и Фрайер посмотрели на Anthropic и увидели причину сфокусироваться. Альтман посмотрел на те же цифры и увидел один рецепт из сорока пяти.