Энергетика остается «критической уязвимостью» Европы. Как ей решить эту проблему?
Война в Иране показала, что энергетический сектор по-прежнему является «критической уязвимостью» Европы. Фото: Ben Garratt / Unsplash.com
Война США и Израиля привела к скачку цен на энергоносители и показала, что энергетика по-прежнему является слабым место европейской экономики. Профессор экономики Лондонской бизнес-школы Лукреция Райхлин в материале для Project Syndicate предлагает обратиться к опыту Китая, чтобы понять, как ЕС может решить эту проблему.
Источник уязвимости Европы
Война США и Израиля против Ирана стала тревожным сигналом для Евросоюза: энергетика остается его критической уязвимостью. Но попытки решить проблемы за счет ослабления системы торговли выбросами, к чему, судя по всему, склоняется Европейский совет, не помогут решить проблему. Она выходит далеко за рамки зависимости от импортируемого ископаемого топлива. Настоящим источником уязвимости Европы является энергетическая система, которая принципиально несовместима с экономической мощью XXI века.
Сегодня геополитика все в большей степени определяется двумя неразрывно связанными силами: энергетикой и ИИ. Центры обработки данных преобразуют энергию в вычислительную мощность, которая составляет основу экономической и стратегической силы. Таким образом, ИИ в больших масштабах становится критически важной инфраструктурой. И те экономики, которые наиболее эффективно превращают энергию в «интеллект», получают решающее преимущество.
США и Китай: две разные модели
В настоящее время США и Китай ведут борьбу за лидерство в этой гонке, хотя их модели резко расходятся. Китайская модель основана на сочетании координации на системном уровне, которая учитывает взаимосвязи между энергетикой, инфраструктурой и цифровыми мощностями, и интенсивной конкуренции между отдельными компаниями.
Важно отметить, что Китай не только трансформирует свою энергетическую систему, но и расширяет ее. Массивные инвестиции в солнечную и ветровую энергетику, системы хранения энергии и энергосети снижают предельные издержки на электроэнергию, создавая благоприятные условия для широкомасштабного внедрения ИИ. Это расширение подкрепляется финансовой системой, которая направляет недорогие кредиты в инфраструктуру и промышленность, что помогает быстрее снижать издержки и широко внедрять новые технологии.
Китайские ИИ-компании уже начинают превращать более дешевую энергию и эффективные системы в значительно более дешевые вычисления. MiniMax и Moonshot, по имеющимся данным, взимают около $2–3 за миллион выходных токенов по сравнению с примерно $15 у ведущих американских моделей. Это напрямую снижает цену масштабного внедрения ИИ.
Хотя эта модель далека от совершенства, о чем свидетельствуют узкие места в энергосистеме, региональные дисбалансы между производством и спросом, а также продолжающаяся зависимость от угля для стабилизации поставок, ее основная логика убедительна. Помимо конкуренции на технологическом фронте, Китай стремится как можно шире внедрять возможности ИИ.
С этой целью КНР экспортирует не столько «сырые» вычислительные мощности, которые еще нужно преобразовывать в пригодные для использования приложения и программы. Вместо этого он экспортирует продукты, в которые встроена цифровая интеллектуальная система — электромобили, средства промышленной автоматизации и телекоммуникационное оборудование. Другими словами, он экспортирует электроэнергию, преобразованную не просто в интеллект, а в промышленный потенциал.
США, напротив, сосредоточены исключительно на технологической передовой: небольшое число компаний, поддерживаемых сильными рынками капитала, инвестирует в беспрецедентных масштабах в передовые микросхемы, большие модели и облачную инфраструктуру. Хотя эта стратегия превосходна в плане прорывных инноваций, она также ведет к высоким затратам, концентрации мощностей и ограниченному доступу к вычислительным ресурсам.
Американская модель также является весьма (и все более) энергоемкой. По оценкам Национальной лаборатории Лоуренса Беркли, спрос на электроэнергию со стороны центров обработки данных может вырасти с 176 ТВт⋅ч в 2023 году до 325–580 ТВт·ч к 2028 году, что составит 6,7–12% от общего потребления электроэнергии в США. Уже сейчас доступность электроэнергии становится ограничивающим фактором.
У моделей США и Китая есть одна общая черта: обе отражают признание того, что ИИ в настоящее время является ключевым фактором экономической мощи. Китай более четко видит, что для внедрения ИИ необходимы обильные энергоресурсы.
Европа, похоже, упускает оба этих урока.
Ошибки Европы
Учитывая давние амбиции Европы возглавить глобальный «зеленый» переход, можно было бы предположить, что ее позиции должны быть многообещающими, по крайней мере в энергетическом аспекте. Однако эти амбиции постоянно подрываются фрагментацией, неопределенностью в области регулирования и отсутствием последовательной промышленной стратегии, которая делала бы акцент на обеспечении большого объема недорогой электроэнергии.
В результате расширение поставок, особенно в сфере возобновляемых источников, энергосетей и хранения энергии, оказалось недостаточным, а цены на электроэнергию остаются стабильно выше, чем в конкурирующих экономиках.
Но это не просто проблема затрат, а структурная угроза европейской конкурентоспособности. Поскольку Европа не достигает своих климатических целей, она также будет продолжать отставать в интеграции энергетических и цифровых мощностей. Это приведет к ее зависимости от США в сфере передовых технологий ИИ и от Китая в сфере экономически эффективного промышленного внедрения. Война в Украине, американские пошлины и китайский экспортный контроль уже показали Европе, насколько рискованными могут быть такие зависимости.
Хотя Европа не может повторить китайскую модель, она может усвоить ее главный урок: энергетический переход касается не только устойчивости, но и масштабов, затрат и промышленной трансформации. Для этого Европе придется преодолеть серьезные институциональные ограничения. Примечательно, что задача координации большой и разнородной системы — согласования инфраструктуры, финансирования и местных стимулов — стоит как перед Китаем, так и перед ЕС.
Но Европа сталкивается с дополнительными проблемами: фрагментированные рынки капитала, правила предоставления государственной помощи и ограниченные бюджетные возможности могут замедлить инвестиции и помешать проектам достичь масштаба, необходимого для обеспечения ощутимого снижения затрат. Общий объем капитала — это лишь часть проблемы. Чтобы иметь эффект, инвестиции должны быть достаточно скоординированными и целенаправленными.
Для этого, в первую очередь, необходимы механизмы снижения рисков, долгосрочные контракты и предсказуемые правила регулирования, способствующие более эффективному распределению частного капитала. Кроме того, инструменты на уровне ЕС должны играть центральную роль в привлечении инвестиций, тем самым помогая преодолеть разрозненность.
Наконец, если речь идет о проектах, которые имеют явную стратегическую ценность, им следует обеспечить большую гибкость в отношении правил налогообложения и государственной помощи. Цель состоит не в том, чтобы выбирать между доминированием государства и рынка, а в том, чтобы разработать рамки, в которых государственная координация и частный капитал усиливали бы друг друга.
У Европы никогда не будет таких богатых запасов ископаемого топлива, как у США. Но за счет увеличения инвестиций в энергетическую инфраструктуру и эффективной организации этого капитала ЕС может добиться диверсификации энергетики и снижения издержек, аналогичным тем, что наблюдаются в Китае. Это защитило бы Европу от скачков цен на энергоносители, подобных тем, что вызвала война с Ираном. Кроме того, это является необходимым условием для того, чтобы ЕС смог участвовать в определяющей экономической гонке нашего времени: создании способности превращать электричество в интеллект
Copyright: Project Syndicate, 2026.