Трамп не сказал, когда закончится война в Иране. Экономика уже настроилась на кризис

Президент США Дональд Трамп в выступлении 1 апреля заявил, что военная операция в Иране «очень близка» к завершению, но при этом пообещал новые удары по Ирану в ближайшие 2-3 недели и переложил ответственность на разблокировку Ормузского пролива на другие страны. Блокада пролива уже заставила правительства в разных частях мира принимать срочные меры в ответ на сырьевой шок. Решений много и все они разные, кроме одной детали — они работают на горизонте в несколько кварталов. Экономисты полагают, что война в Иране уже привела к серьезным последствиям для экономики во всем мире.  

За последние 10 дней прогнозы о влиянии иранской блокады Ормузского пролива на мировую экономику стали заметно мрачнее: речь идет уже не только о дорогой нефти, но и о рисках стагфляции и рецессии — классическом ударе по экономическому росту, разгону инфляции и ущербу мировой торговле. 

ОЭСР в мартовском докладе написала, что конфликт на Ближнем Востоке «испытывает устойчивость мировой экономики». И экономисты организации, хоть и оставили неизменным прогноз мирового роста на этот год неизменным — 2,9%, но понизили его для 2027 года с 3,1% до 3%. Также они предупредили, что новый энергетический шок стимулирует рост инфляции, а сам экономический рост становится «более хрупким». 

МВФ 30 марта описал тот же механизм: энергоресурсы, издержки торговли и финансовых операций становятся тремя каналами передачи кризиса по миру. 

Хотя война может по-разному повлиять на мировую экономику, все сценарии сводятся к повышению уровня инфляции и замедлению роста. В Азии и в некоторых регионах Латинской Америки, где инфляция ранее оставалась относительно низкой, рост цен на энергию и продовольствие станет испытанием для устойчивости инфляционных ожиданий, особенно в странах с более слабыми валютами и высокой зависимостью от импорта энергоресурсов. 

В бедных странах Африки, некоторых частях Ближнего Востока и Центральной Америке рост цен на продовольствие несет серьезные социальные и экономические издержки.

В Европе новый скачок цен наложится на уже существующий рост стоимости жизни, пишет МВФ. 

Немецкий институт экономических исследований Ifo уже посчитал, что из-за войны на Ближнем Востоке экономика Германии — крупнейшая в Европе —  в этом году будет расти почти вдвое медленнее, чем ожидалось еще несколько месяцев назад — ВВП вырастет на 0,6%, хотя еще в сентябре прогноз был 1,3%, цитирует исследование Bloomberg. 

Эксперты Oxford Economics задались вопросом, что будет если Ормузский пролив будет закрыт шесть месяцев, все это усугубиться ударами Ирана по альтернативным маршрутам трубопроводов через Саудовскую Аравию и ОАЭ и возобновлением атак хуситов в Красном море. Они назвали это сценарием «затянувшейся войны с Ираном». 

По их расчетам получится, что глобальная инфляция в этом году достигнет 7,7 %, что близко к пиковому значению 2022 года, а мировая экономика столкнется с полномасштабным спадом. Темпы роста мирового ВВП в текущем году замедлятся до 1,4%, что на 1,2 процентных пункта ниже базового сценария Oxford Economics, после чего в 2027 году наблюдается скромное восстановление до 2,1%. США и большинство крупных развитых экономик впадут в рецессию, рост китайской экономики замедлится до 3,4% (против 5% в 2025 году). Сильнее всего пострадают страны Персидского залива — их ВВП упадет более чем на 8% в 2026 году — после чего начнется резкий подъем по мере восстановления добычи. 

Почему у экономистов негативные прогнозы? Объяснение стоит искать на нефтяном рынке. По данным Reuters, новый консенсус-прогноз аналитиков по Brent на 2026 год вырос до $82,85 за баррель по сравнению с $63,85 месяцем ранее. Это крупнейший месячный пересмотр за всю историю опроса. 

В более жестком сценарии, если блокада Ормузского пролива затянется, отдельные оценки допускают рост цен до уровня $190 за баррель. 

Всемирный банк 26 марта писал, что с конца февраля цены на нефть выросли почти на 40%, на сжиженный природный газ в Азии — почти на две трети, а на азотные удобрения — примерно на 50%. Таким образом Ормуз быстро превращается в налог на все: на перевозки, сельское хозяйство, химическую промышленность, на импортозависимое производство и, в конечном счете, на потребителя. 

В этом и состоит неприятная особенность потенциального кризиса: он начинается как энергетический, но в итоге работает как общий скачок издержек для мировой экономики. 

Первая реакция государств была предсказуемой: выпустить на рынок запасы и выиграть время. Международное энергетическое агентство 11 марта объявило о крупнейшей в своей истории коллективной интервенции: рынку предложено 400 млн баррелей из стратегических резервов 32 стран-участниц организации. Этот шаг важен не только масштабом. Он показывает, что правительства рассматривают кризис не как рыночное колебание, а как полноценный сбой поставок, который требует чрезвычайного ответа. 

Вторая линия адаптаци — поиск обходных путей. Саудовская Аравия увеличила экспорт через порт Янбу-эль-Бахр на Красном море. По данным Reuters, к концу марта отгрузки через Янбу подошли к отметке в 4,6 млн баррелей в сутки, что почти приблизилось к уровню технического  предела порта (5 млн баррелей в сутки). Reuters отмечает, что Янбу фактически стал главным аварийным окном для саудовской нефти. 

Но этот путь не способен полноценно заменить транзит через Ормуз. И нефтяной экспорт Саудовской Аравии это тоже не спасло — в марте, по подсчетам Bloomberg на основе данным трекинга танкеров, он упал вдвое. 

Barclays оценивает, что при затяжном нарушении транзита потери мирового предложения нефти могут составить 13–14 млн баррелей в сутки. Это уже уровень, который нельзя компенсировать логистическими операциями «в обход Ирана».

Третья линия — поддержка частных потребителей и работа со спросом. Так, по данным Reuters, Австралия готова снижать топливные налоги, Индия — акцизы на бензин и дизель, Южная Корея обсуждает ограничения на вождение в случае дальнейшего роста цен. 

Это уже знакомый кризисный набор: когда рынок не может быстро снизить цену, государство пытается хотя бы смягчить политический эффект. Но у этой адаптации короткий горизонт действия. Все нынешние меры выглядят рабочими на недели и, возможно, на пару месяцев. На кварталы вперед они уже не решают проблему, а лишь по-разному распределяют ее стоимость между государственным бюджетом, бизнесом и домохозяйствами. 

Возможно, учитывая долгосрочные риски, Белый дом хочет, чтобы эта война оказалась короче, чем это казалось всем еще неделю назад. 

В своем обращении к нации 1 апреля президент США Дональд Трамп заявил, что военные цели этой кампании уже почти достигнуты и ее окончание «уже совсем близко», но предупредил, что в ближайшие две-три недели США нанесут новые удары по Ирану, которые отбросят эту страну «в каменный век».  

Отдельный блок его выступления был посвящен нефти и ценам. Трамп связал скачок цен на нефть и бензин с войной и ситуацией вокруг Ормузского пролива, подчеркнув, что США, по его словам, менее зависимы от этого маршрута благодаря собственной добыче. При этом он фактически переложил ответственность за безопасность поставок на союзников, призвав страны, которым нужна нефть из региона, самим добиваться открытия пролива. Рынки восприняли это как сигнал, что быстрой развязки не будет: после речи фьючерсы на нефть заметно выросли. 

31 марта Трамп уже заявлял, что США могут завершить кампанию против Ирана в течение двух–трех недель. После этого фьючерсы на Brent опустились ниже $100 за баррель на ожиданиях более скорого выхода Вашингтона из конфликта. Рынок акций пошел вверх. Но, пишет Bloomberg, на Уолл-стрит объясняют это сворачиванием коротких позиций, а не изменением настроений инвесторов в связи с войной.

Еще раньше, 26 марта, Трамп объявил 10-дневную паузу в ударах по энергетической инфраструктуре Ирана, объяснив это тем, что переговоры с Ираном «идут очень хорошо». Но эти намерения Трампа касались прежде всего темпа боевых действий, а не темпа восстановления энергосистемы. 

И вот здесь обозначилась неприятная граница между политикой и экономикой. Войну можно остановить быстро. Но на восстановление энергетической инфраструктуры и возвращение ее к норме могут уйти месяцы. Самый наглядный пример — Катар. Иранские удары вывели из строя 17% экспортных мощностей СПГ Катара, их ремонт займет от трех до пяти лет. 

Плюс нужно учитывать и другие элементы энергетической инфраструктуры: восстановление судоходства, снижение страховых премий и т.д. 

Операция против Ирана может закончиться политически раньше, чем закончится экономически. Повреждение катарских объектов уже поддержало котировки американских СПГ-компаний, потому что рынок понимает: выпадение катарских поставок сжиженного газа — это история не на дни, а на долгий период. 

Страны Персидского залива уже дали понять Вашингтону, что самого прекращения огня им недостаточно: им нужны гарантии, что Иран не сможет снова использовать Ормуз и удары по объектам энергетики как инструмент давления на соседей.