«На пепелище вырастут новые лидеры»: интервью предпринимателя Андрея Дороничева

Предприниматель, венчурный инвестор, бывший топ-менеджер Google, а ныне сооснователь биотех-стартапа из Кремниевой долины Андрей Дороничев этим летом издал книгу «Новая версия: Измени себя, не изменяя себе». Oninvest поговорил с ним о книге, инвестициях и будущем отраслей, связанных с ИИ.

 — Андрей, недавно у вас вышла книга «Новая версия: Измени себя, не изменяя себе». Мы поздравляем вас с этим событием. Рассчитываете ли вы заработать на ней? В чем будете измерять ее успех?

Спасибо. Сев за книгу, я не вполне отдавал себе отчет в том, насколько все это сложно. С окончанием рукописи работа над книгой не заканчивается. Надо перевести готовый текст на другие языки, напечатать физические копии, наладить каналы дистрибуции и т. д. Это все расходы, платежи, налоги. Но меня приятно удивили продажи. Например, только за пределами стран СНГ, вне русскоязычного сегмента, я уже продал 5 тысяч копий. Так что по деньгам, можно сказать, вышел в ноль. Этим опытом доволен, но не думаю, что скоро буду готов проделать такой путь снова.

А главной метрикой в этом проекте считаю не заработанные деньги, а то, сколько людей, прочитав книгу, сделают первый шаг и со временем придут к новой версии себя.

— Как измерить успех собственной трансформации? Есть ли какие-то качественные или количественные KPI для каждого?

Серьезная ошибка многих людей, и я здесь не исключение, в том, что мы часто копируем чужие модели поведения, метрики успеха и начинаем упорно им следовать. А надо услышать себя, понять свои желания и цели, и вокруг этого знания придумать свой стартовый фреймворк, расставить собственные метрики. Именно об этом я и пишу в книге. Так что какие бы личные KPI я сейчас не назвал, для других это будет плохой совет.

— На какие вопросы вы постарались ответить в книге?

Много людей в последний год рассказали или написали мне о тревожности, вызванной распространением ИИ, его влиянием на их жизни и профессии. Кроме того, после начала войны России с Украиной мои читатели из обеих стран оказались в вынужденной эмиграции. Все это время они делились своими историями и задавали похожие по смыслу вопросы: «Что делать?», «Как перепредумать себя в новой жизни?» На эти вопросы я постарался ответить, предложив читателям книги отнестись к себе как к стартапу и применить структурированный продуктовый подход к личной трансформации.

— В книге вы пишете, что ставили себе KPI по инвестициям. Первая — научиться выбирать стартапы и проинвестировать в 25 компаний. Это сбылось?

Да. Например, я стал инвестором в Coda, Grammarly, PandaDoc, Titan, Reface и других стартапах.

Первые 10 чеков я просто учился ангельским инвестициям и, платя своими деньгами за ошибки других, набирался опыта, как делать не надо.

В основном мне были интересны ранние стадии технологических компаний.

Для таких стартапов важны две вещи. Первое — кто фаундеры, были ли у них до этого проекты. Если это серийные предприниматели, значит, за их грабли уже заплатил кто-то другой.

Второе — какую задачу они решают, строя стартап.

Есть разные типы фаундеров. Есть solution-driven founder. Это предприниматель, который отталкивается от какой-то технологии или идеи. А есть problem-driven founder — тот, кто пытается найти решение какой-то проблемы рынка.

По моему опыту, первые часто хорошо умеют делать лишь одну вещь, технологию и просто пытаются ее продать. Вторые — часто выходцы из отрасли, в которой хотят строить стартап, они не понаслышке знают все ее болевые точки.

Обычно я оцениваю, насколько большим будет рынок стартапа. Если стартап, пусть даже с лучшим в мире фаундером, будет копаться в маленькой проблеме нишевого сегмента, он толком не заработает. Для меня это просто потеря денег и времени, ведь ангельская инвестиция — это ставка минимум на 10 лет. Если же проект нацелен решить проблему огромного рынка, например, как мы в Bioptic в индустрии объемом в $4 трлн, и добьется хотя бы незначительного улучшения эффективности одной из функций этой гигантской машины, это в конечном итоге создаст ему миллиарды долларов капитализации.

— Какая метрика стартапа для вас главная?

Пожалуй, гибкость и адаптивность фаундеров. Настоящий успех стартапа измеряется не тем, сколько у него венчурных денег, насколько их хватит, если новых инвестиций не будет, а тем, на сколько пивотов (изменений бизнес-идеи) у фаундеров осталось ресурсов.

В основе этой философии — моя личная история. В 2022 году, подняв $11 млн инвестиций, мы запустили ИИ-лабораторию Optic, которая построила сервис распознавания цифровых фейков и хорошо стартовала на рынке NFT. Но уже в конце 2022 года случился крах одной из крупнейших криптобирж FTX , который потащил вниз всю криптоиндустрию. Затем рухнул главный банк Кремниевой долины — Silicon Valley Bank, где у нас лежали почти все деньги, порядка $10 млн. Пришло время смотреть на новые идеи. Одна из них подарила нам Bioptic — платформу разработки лекарств при помощи ИИ.

— Под ресурсом вы понимаете прежде всего волю?

Скорее это уникальная комбинация качеств, как у бойца в восточных единоборствах. Фаундер должен быть одновременно сильным, как камень, и уметь мгновенно превращаться в воду.

— Вы консультируете стартапы, в которые вложились?

Не всегда. Например, сооснователь стартапа, который раньше назывался Coda, а теперь Superhuman, Шишир Мехротра сам был моим ментором в YouTube.

Обычно я помогаю фаундерам с тем, что сам хорошо умею. Первый пласт — формирование продуктовой стратегии. Это то, чем я всю жизнь профессионально занимался в Google и своих компаниях. Второй — корпоративное управление, проблемы роста. Правильно управлять выросшей командой и распределять ответственность — это болезненный процесс, который переживают не все стартапы.

— На какие еще отрасли, кроме технологических стартапов ранних стадий, вы смотрите в ангельских инвестициях?

На биотех, медицину, фарму. Но этап жизни, когда я был преимущественно ангельским инвестором, закончился. С 2022 года и по настоящее время я максимально сконцентрированный на своем стартапе фаундер, обсессивно преследующий поставленную цель — разработать лекарства от рака. 

— Еще одной инвестиционной целью, про которую вы пишете в книге, было сформировать портфель активов, который приносит 10% в год. Получилось?

Да. В последние годы ситуация на рынке была такой, что удавалось сделать и больше 10%. Но посмотрим, что будет на длительном горизонте.

— Как распределен ваш капитал сейчас? Какие активы в вашем портфеле?

С момента создания Optic структура портфеля сильно изменилась. Огромная концентрация моего капитала сейчас — в стартапе. На бумаге эта доля стоит гораздо больше, чем все мои ликвидные активы, но сама она скорее неликвидна. И все мои риски тоже здесь.

Что касается ликвидной части портфеля, то я крайне консервативный инвестор: около 40% держу в недвижимости, еще 40% — на фондовом рынке, 10% — это ангельский портфель, и 10% — кеш и его эквиваленты, типа T-Bills и депозитов. Из части на фондовом рынке примерно 70% у меня в акциях, а 30% в облигациях, хотя, может быть, сейчас эта пропорция становится более рискованной.

— За какими отраслями и публичными компаниями следите?

Сам я слежу за той же фармой и компаниями технологического сектора, так как это максимально интересные для меня истории. Но мой портфель не сконцентрирован в интересных мне отраслях, а напротив очень диверсифицирован, я бы даже сказал, размазан по рынку. Назвать состав портфеля по компаниям сложно, так как им управляет робот, и он ребалансирует портфель ежедневно.

— Вы доверяете робо-эдвайзеру?

Да, и гораздо больше, чем людям. Во-первых, люди на фондовом рынке, даже профессионалы, часто действуют спонтанно и эмоционально, порой принимают решения, которые никак не обоснованы математически. Робот-управляющий хотя бы от подобных ошибок избавлен.

Во-вторых, активная торговля на фондовом рынке — это все-таки лотерея. Представьте, что мы собрали в одном месте лучших трейдеров мира. Скажем, 40 тысяч человек на одном стадионе. Судья будет оговоренное количество раз подкидывать монетку, а трейдеры — делать ставки. Выбор прост: орел или решка. После первого броска половина проиграет. И так далее, пока не останется несколько человек, случайно угадавших все броски. Они выйдут со стадиона и начнут писать книги, давать интервью и рассказывать о том, что в основе их победы лежала какая-то идея или система, хотя на самом деле исход определил набор случайностей.

Я окончил Школу бизнеса Уолтера Хааса в Беркли в Калифорнии. Один из профессоров, что преподавал там экономическую дисциплину, не буду называть его имя, как-то признался нам, студентам, что не слишком верит в возможность переиграть рынок, постоянно угадывать идеальный тайминг для входа в бумагу или продажи. И поэтому он выбрал для себя такое решение — следовать за рынком, вкладываясь в индексы. 

У меня похожая стратегия. Я предпочитаю активно инвестировать в стартап, потому что там я могу влиять на ситуацию, своими руками приближать успех, а на фондовом рынке я более-менее пассивен.

— Значит ли это, что у вас нет кумиров в инвестировании?

На фондовом рынке нет. В инвестициях в целом я бы назвал кумиром Навала Равиканта, американского инвестора и основателя AngelList — платформы, которая совершила революцию на венчурном рынке, позволив стартапам находить своих первых, ангельских, инвесторов на своего рода венчурном маркетплейсе. Равикант разглядел потенциал Uber, Twitter и других успешных стартапов и на ранних стадиях вложился в них, сделал огромное состояние, стал гуру для многих людей в Кремниевой долине. Думаю, любой стартап мечтал бы видеть его в числе своих ключевых инвесторов. Для кого-то его идеи покажутся спорными, но мне во многом близка его философия о богатстве и счастье.

— Давайте поговорим о биотехе и фарме. ИИ-агенты Bioptic ищут молекулы-кандидаты для будущих лекарств от рака. А насколько накопленные человечеством данные по раку сейчас полны, очищены от «грязи» и «шума» и доступны?

Все данные, накопленные человечеством по раку и любому другому вопросу, априори грязные, шумные и неконсистентные. Иногда это просто результаты проб и ошибок ученых, тестирующих гипотезы. Иногда откровенные фальсификации. Например, когда исследователи «подкрутили» результаты, чтобы они лучше «ложились» в их несостоятельную теорию. А результаты миллионов неудавшихся экспериментов и вовсе пропали — мало кто хочет делиться с миром провалом.

Мы в Bioptic строим нейронки, которые могут взаимодействовать с «грязью», «шумом» и неконсистентностью. Они учатся генерализовать имеющиеся данные, переносить выявленные паттерны из одного домена знания на другой, как человеческий мозг.

Вообще способность к генерализации стала моментом озарения в больших языковых моделях.

Даже программа AlphaFold на базе нейросетей от Google DeepMind хорошо генерализует лишь те вещи, которые она уже когда-то видела. На незнакомых ей структурах белков ее способность к генерализации снижается кратно.

Почему? Приведу пример. Чтобы GPT-3, предшественник ChatGPT, научился генерализовать, объем его обучающей выборки был порядка триллиона токенов. А в химии и биологии обучающая выборка — всего примерно 20 млн токенов. Вот сколько данных нам не хватает!

Чтобы добавить одну цифру в дата-сет с молекулярными данными, нужно провести эксперимент стоимостью минимум $50 тысяч. Поэтому такими проектами стоит заниматься либо компаниям с бездонными бюджетами, либо финансируемым государствами институтам. Либо таким крупным фондам, как Chan Zuckerberg Initiative Марка Цукерберга и Присциллы Чан, что сейчас строит глобальную сеть лабораторий Biohub и с помощью ИИ пытается создать цифровых двойников человеческих клеток и белков, чтобы перенести часть клинических испытаний из лабораторий в компьютеры.

Иначе будет, как в кейсе Recursion, чей ИИ научился находить молекулы-кандидаты для лечения орфанных болезней, но препарат на их основе провалился на фазе испытаний на людях. Тогда инвесторы, которые считали свои деньги, обвинили компанию в колоссальном прожигании средств, что привело к обвалу их бумаг и к смене бизнес-модели.

— Сколько времени и инвестиций, по-вашему, потребуется, чтобы обучить модели в химии и биологии генерализации?

Много. Но здесь скорее нужна пара настоящих научных или технологических прорывов.

— Представьте, что у вас есть волшебная палочка. Какой прорыв вы бы совершили?

Я бы научился полностью симулировать клинические испытания на людях. Наука пока и близко к этому не подобралась. Авангард биологии — симуляция одной человеческой клетки. И то многие считают это фантастикой, а я вот оптимистичен.

Но в фармсекторе есть сотни проблем, которые можно решить уже сейчас и без волшебной палочки. Например, примерно для 10 тысяч заболеваний пока нет лекарств, хотя над их разработкой в разное время трудились десятки коллективов. Они собрали данные, проверили гипотезы, выпустили статьи, но по каким-то причинам не смогли пойти дальше. Недостаток финансирования не единственная смертельная причина для проекта. Иногда все может застопориться из-за банальной неэффективности команды или юридических проволочек. Таких кейсов, на самом деле, сотни или тысячи.

Наши модели в Bioptic помогают фармацевтическим гигантам находить такие перспективные исследования и разработки, выкупать их у разработчиков, чтобы провести чужие результаты через жернова клинических испытаний и регуляторных проверок.

Понятно, что мы пока собираем низко висящие плоды. Но очистить науку и фармсектор от неэффективности — уже огромный шаг, благодаря которому пациенты быстрее получат нужное лекарство, лечение станет дешевле, сотни жизней будут спасены.

— Когда появится первый препарат от рака, полностью созданный ИИ?

Если мы говорим строго об AI-native лекарстве, где ИИ полностью самостоятельно и мишень нашел, и молекулу-кандидат сгенерировал, да еще и написал протоколы клинических исследований, такого пока в аптеке не купишь. На клинические испытания уходит много лет. Сейчас к концу третьей фазы испытаний подходят те молекулы, что были сгенерированы первыми нейросетями еще в 2015–2017 годах.

Это самая громкая ИИ-история на фармрынке. Если у ребят все получится, буду им аплодировать. Но и Big Pharma завершает свои третьи фазы AI-native препаратов и готовится к подаче своих результатов в FDA (Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США). Так что ждать осталось недолго, всего несколько лет.

— Как изменилось отношение Big Pharma к ИИ-стартапам вроде Bioptic? Для вас они конкуренты или партнеры?

Изменилась сама Big Pharma. Фармгиганты окончательно признали, что они не IT-компании и не ученые-первопроходцы и срезали затраты на исследования и разработку.

Big Pharma в основном развивается за счет того, что обеспечивает внешним инновациям многомиллионное финансирование и доступ на крупнейшие рынки. Самостоятельно они готовы работать лишь над сверхдоходным препаратом-блокбастером с потенциалом продаж выше $1 млрд в год, каким-нибудь условным Ozempic. Если потенциал лекарства ниже $1 млрд, им проще дождаться, пока основную работу за них сделают стартапы. Так что сейчас фармацевтические гиганты для биотеха — это скорее партнеры, которые взяли на себя функции клинического бэк-офиса, регуляторного лобби и глобального дистрибьютора.

— В сфере ИИ Bioptic неизбежно становится конкурентом и для ИИ-гигантов Open AI, Perplexity и т. д. Как вы видите будущее этой конкуренции?

У них есть амбиции в научном ИИ и огромный бюджет. В капиталоемких проектах нам с ними конкурировать сложно. Но на этом рынке есть много возможностей и для стартапов.

Мы в Bioptic сделали, пожалуй, лучшего агента для поиска лекарства на всех стадиях разработки. Большие фармацевтические компании стали нашими клиентами, а не пришли с этим к Open AI и Anthropic.

Вот еще пример из жизни. Google был и остается абсолютным лидером среди интернет-поисковиков. Но были и вертикальные поисковики типа Kayak, заточенного для планирования путешествий, была Expedia — полноценный планировщик трипов. На своей поляне они всегда выигрывали у Google. Ничто не мешает биотех-стартапу найти узкоспециализированный, но достаточно большой сегмент рынка и стать в нем лидером.

— За какими компаниями в биотехе и фарме вы следите?

Из европейских за Cradle.bio, который на базе генеративного ИИ разрабатывает софт для инженерии и программирования белков. Также интересны LabGenius, которые занимаются генерацией данных для молекулярной биологии. У всех на слуху Chai Discovery, который создает ИИ-модели для компьютерного проектирования лекарств и программирования молекул с нуля. Я восхищаюсь тем, что делает Insilico Medicine, и пристально слежу за гугловским «мастодонтом» Isomorphic Labs, что работает с AlphaFold.

— Как смотрят венчурные капиталисты на ИИ-фарму, готовы ли давать деньги и долго ждать отдачи? Насколько Bioptic было сложно привлекать первый венчурный капитал?

Как обычно проходит посевной раунд у компании технологического сектора? Лид-инвестор покупает 10% стартапа, 90% остается у фаундера. На каждом следующем раунде фаундер отдает еще по 10-20% в компании. Многомиллионные чеки подписывают за крутую идею. Логика ивестора проста: вложу в четыре компании, три провалятся, но одна вырастет в единорога и вернет мне все, что не отдали остальные.

В биотехе иначе. Здесь нередки ситуации, когда инвестор получает сразу 95% компании с первого раунда, так как это очень капиталоемкая отрасль: нужна лаборабория, материалы, клинические испытания, а отдачи ждать годами. Получив существенный контроль над бизнесом, они это готовы делать. Свой первый раунд на $11 млн мы поднимали как IT-компания.

— Пойдете ли за новым раундом?

Мы прямо сейчас привлекаем новый раунд, и это очень тяжело. Мы стартап, сфокусировавшийся на задачах на стыке ИИ и фармы. Если идти к фондам, что работают с технологическим сектором, они начнут сравнивать нас со всеми ИИ-стартапами. Например, с теми, что с помощью ИИ генерируют контент и свой первый миллион заработают в первые три месяца. А инвесторы в биотех будут скрупулезно изучать, сколько у тебя есть публикаций, молекул. На инвесткомитетах и там, и там нам будет сложно.

— Пойдете к тем, с кем сделали прошлый раунд?

Сейчас нам нужен новый лид-инвестор, у которого есть экспертиза в фарме, который поможет нам в росте, открытии нужных дверей, привлечении крупных клиентов из отрасли.

— То есть вы согласны отдать 95% компании?

Нет. Будем искать компромисс.

— Сценарий IPO вы в будущем рассматриваете?

Да, мы держим этот сценарий в уме. IPO — хороший инструмент, чтобы сделать акции ликвидными.

— Какой совет вы бы дали частным инвесторам в публичный ИИ-биотех, которые готовы инвестировать на долгий срок?

Самое важное — понимать, что биотех — это фундаментальная наука, которая по определению сопряжена с огромным риском. Огромное количество биотех-компаний никогда не станут коммерчески успешными. К тому же сама ИИ-индустрия в медицине еще слишком молодая и стремительно меняется. На этом рынке нужно быть готовым играть вдолгую, невзирая на тактические убытки. А если вы просто на удачу раскидываете деньги по приглянувшимся акциям, как фишки в казино, то лучше выбрать другие индустрии. В ИИ-биотехе слепая удача практически никогда не рабатает.

— В своих интервью много говорите о будущем ИИ. Остановится ли технологический прогресс от банальной нехватки электричества? 

Технологический прогресс из-за нехватки энергии, конечно, не остановится полностью. Но на этом пути точно возникнет не одно бутылочное горлышко. Собственно, ИИ-индустрия уже испытывает дефицит мощностей электросетей. Электроэнергетика оказалась не готова к той скорости, с которой развивается ИИ-сектор. Думаю, если мы хотим ускорить прогресс, не перегревая планету, надо возобновлять проекты в атомной энергетике. Посмотрите, сейчас во всем мире наступает ее ренессанс. Страны перезапускают старые ядерные реакторы.

— Чипы близки к своему физическому пределу? Какие технологии в микроэлектронике смогут его отодвинуть?

Последние десятилетия вычислительная индустрия росла главным образом за счет уменьшения транзисторов и размещения все большего их числа на одном кристалле. Сегодня этот путь стал значительно сложнее и дороже: отдельные элементы транзисторов приблизились к масштабу атомов, а утечки, нагрев и квантовое туннелирование ограничивают дальнейшее уменьшение. 

Масштабирование не прекратилось, но теперь рост вычислительной мощности все больше обеспечивают новые архитектуры транзисторов, трехмерная компоновка, чиплеты и специализированные процессоры. Яркий пример такого специализированного чипа — ASIC, разработанный специально под эксплуатацию и применение нейросетей. Словом, в программно-аппаратной оптимизации потенциал для роста микроэлектроники сейчас действительно колоссальный.

— Ждет ли рынки новый глобальный кризис, если инвесторы начнут требовать от ИИ-стартапов скорой отдачи?

Сейчас рынок живет на невероятных ожиданиях от ИИ-трансформации. Люди, как правило, попадая в такой маниакальный угар, ведут себя предсказуемо. Вспомним интернет-пузырь. Он надувался точно так же. Значит ли это, что развивать интернет нам не стоило? Интернет стал технологией, которая трансформировала уклад человечества. Мы работаем, учимся, общаемся, знакомимся в сети. А вот пузырь доткомов вызвало иррациональное поведение инвесторов, которые маниакально вкладывали деньги во все, на чем было написано «интернет».

Ее прогресс может притормозить разве что удушающее регулирование, а остановить — разве что военные конфликты мирового масштаба. А вот финансовый пузырь, связанный с ИИ, как раз может лопнуть.

— Многие инвесторы в ИИ на фондовом рынке в этом году пережили не один обвал. Что бы вы им сказали?

Рынки обязательно скорректируют свои ожидания в отношении ИИ. Глобальный обвал рано или поздно случится, это медицинский факт. Но важно отделять зерна от плевел.

В результате краха куча компаний уйдет с рынка. Но на этом пепелище вырастут новые лидеры. Мы уже вспоминали крах доткомов — на его почве появились самые быстрорастущие и крупнейшие компании сегодняшнего дня: Google, Amazon, Facebook. То же самое произойдет вновь: огромное количество бессмысленных компаний будет вымыто с рынка, а то, что выживет и вырастет по итогам этого краха, и будет кормить экономику следующих десятилетий.