Серый кардинал и протеже КСИР: что значит приход к власти в Иране Моджтабы Хаменеи

12 марта новый верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи впервые после своего назначения в минувшие выходные выступил с обращением к нации. Он заявил, что Ормузский пролив останется закрытым, не исключил открытия новых фронтов, если война продолжится, а также сказал, что Иран не откажется от мести за погибших граждан. 

«Мы граничим по суше и по морю с 15 странами <...>, и мы хотим поддерживать с ними хорошие отношения. Однако на протяжении многих лет враг постепенно создавал в некоторых из этих стран базы — как военные, так и финансовые, — чтобы обеспечить свое господство над регионом. В ходе недавней агрессии были использованы некоторые военные базы. Естественно, как мы и предупреждали в прямой форме, не совершая нападений на сами эти страны, мы нанесли удары исключительно по этим базам. Впредь мы будем вынуждены продолжать действовать так же», — сказал он. Его речь цитирует агентство Tasnim.

Моджтаба Хаменеи — сын погибшего аятоллы Али Хаменеи и один из самых непубличных и влиятельных лиц во власти Исламской Республики. Евдокия Доберва, младший научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН и автор Telegram-канала «Иран без паники», рассказывает о том, что означает его приход к власти для внутренней и внешней политики Ирана. 

Смена верховного лидера в Иране долго казалась сюжетом из политического будущего, которое все время откладывается. Но 28 февраля 2026 года в результате авиаударов Израиля и США этот сценарий стал реальностью — погиб аятолла Али Хаменеи, который был верховным лидером Ирана почти 37 лет. 

Новым рахбаром стал Моджтаба Хаменеи, его сын. 

Совет экспертов Ирана — орган, отвечающий за выбор верховного лидера, — избрал его во время продолжающихся бомбардировок. Тегерану важно было быстро снять вопрос преемственности власти и показать, что центр принятия решений не разрушен. 

И это назначение говорит о многом. 

Али Хаменеи на момент гибели было почти 87 лет. И до начала войны на Ближнем Востоке предстоящий транзит власти верховного лидера связывали с возможным обновлением системы и политическими реформами. Но приходи к власти Моджтабы Хаменеи предполагает не обновление и реформы, а наоборот — преемственность. 

Что известно о новом главе Ирана? 

Моджтабе Хаменеи — 56 лет. Он давно считался одной из самых влиятельных и, при этом, самых непубличных фигур иранской политики. 

Он не занимал высоких постов, не строил публичную карьеру и не имел самостоятельного образа в глазах общества. 

Его влияние связывали не с харизмой, а с положением внутри аппарата отца и тесными связями с силовым блоком. В офисе Хаменеи-старшего он координировал вопросы безопасности и военные дела. Также про него известно, что он имеет тесные связи с Корпусом стражей исламской революции. Он же считался сейчас фаворитом КСИР на выборах верховного лидера. 

Он редко, пишет The New York Times, выступал публично или участвовал в общественных мероприятиях. Иранские СМИ после его назначения демонстрировали короткое видео на 30 секунд, состоящее из его фотографий и краткой биографии. 

Он оставался в тени, но при этом активно участвовал в политической жизни страны. К примеру, помог во второй раз переизбраться президентом в 2009 году Махмуду Ахмадинежаду. Он же сыграл ведущую роль в подавлении протестов оппозиции после этих выборов через контроль над басиджами, формированиями уличной милиции. The Guardian писала тогда, что действия Моджтабы вызвали недовольство высокопоставленных религиозных деятелей, консервативных политиков и генералов КСИР, но никто не захотел открыто «бросать вызов Хаменеи» из-за страха, что любой конфликт может дестабилизировать Исламскую Республику и ослабить позиции Ирана в регионе. 

В политической системе Ирана, разработанной основателем Исламской Республики аятоллой Рухоллой Хомейни, демократические и выборные институты сочетаются с религиозным контролем. 

Во главе всей системы стоит верховный лидер (рахбар), который выполняет роль арбитра между тремя ветвями власти и политическими течениями и группами влияния. 

Концепция государства строится вокруг идеи, что во главе системы стоит представитель духовенства, который, согласно неошиитским убеждениям, должен управлять страной в соответствии с исламом в период сокрытия имама Махди (то есть в период, предшествующий апокалипсису и приходу мессии). Поэтому к верховному лидеру страны предъявляются три основных требования: он должен быть компетентным в шиитском богословии и праве, быть благочестивым и справедливым и обладать навыками, необходимыми для управления страной. 

Требование о религиозной компетентности стоит на первом месте в этом коротком списке. До назначения Моджтабу Хаменеи называли ходжат-оль-исламом, ранг ниже аятоллы. Это средний уровень в иерархии шиитских богословов, который означает, что такой человек прошел необходимое обучение и уже имеет право толковать священные мусульманские тексты. Этого достаточно, чтобы соответствовать критериям рахбара. Здесь напрашивается сравнение с 1989 годом: Али Хаменеи после смерти аятоллы Рухоллы Хомейни тоже был ходжат-оль-эсламом. И тогда он не идеально подходил на роль лидера в плане религиозной иерархии. В результате иранским властям пришлось идти на политический компромисс — тогда в конституцию Ирана внесли поправки, снизившие проходные требования к рахбару по религиозному сану. 

Сейчас, чтобы укрепить легитимность «молодого и перспективного» рахбара в глазах верующих сразу после назначения Моджтабы в Иране началась срочная достройка его богословского авторитета. После объявления о его избрании во всех официальных медиа на персидском языке он сразу же превратился в «аятоллу». Заговорили о его глубоком знании мусульманского права, годах преподавания, скрытом масштабе научной подготовки и качествах, которые раньше не были частью его публичного образа.

В классической шиитской традиции религиозный авторитет не создается указом, а складывается годами через преподавание, проповедование, репутацию, признание и написание собственного богословского трактата  («ресале»). В истории Моджтабы страна увидела обратную последовательность, сначала — политическое решение, потом — ускоренная «религиозная упаковка». Это важная деталь, потому что она показывает, где в действительности находится центр тяжести нынешнего режима.

Шиитское духовенство боролось с монархическим строем, и Исламская Республика в 1979 году сменила монархию. Поэтому принцип наследования власти в целом эта система отрицает. В последние годы против назначения своего второго сына преемником высказывался еще при жизни и сам Али Хаменеи, называя такую идею «антиреспубликанской». Он выступал против того, чтобы статус верховного лидера передавался по принципу наследования.

Однако американские и израильские удары поспособствовали именно такому выбору. Над Моджтабой сложился ареол мученика — человека, в одночасье потерявшего многих членов своей семьи в результате американских и израильских бомбардировок. 

Надо полагать, что это укрепило убежденность Совета экспертов в том, что Моджтаба продолжит линию своего отца и сохранит как саму суть Исламской Республики, так и ее решимость бороться с глобальным империализмом. 

«Его назначение — это средний палец Трампу… который должен показать, что давление, угрозы и изоляция ничего не изменили», — написала газета Financial Times со ссылкой на Али Ваэза, эксперта по Ирану из аналитического центра Crisis Group.

Веса фигуре Моджтаба добавило и ранение, которые он получил во время совместных ударов Израиля и США в первый день начала военной операции против Ирана. На государственном ТВ и в агентстве IRNA его обозначили как «раненого ветерана войны». А влиятельная государственная религиозная организация Komiteh Emdad назвала его «джанбаз джанг» (janbaz jang). Это персидский термин, обозначающим ветерана, получившего ранения на войне. Он имеет сильный символический и почетный смысл в иранской политической культуре. 

За избранием нового рахбара несомненно стоит борьба фракций и различных политических кругов. Приход Моджтабы считывается как усиление силового аппарата и КСИР. Для консервативной части элит это может быть приемлемой ценой за управляемость. Война, кризис, страх перед расколом — все это подталкивает систему к максимально простым и эффективным решениям.

Формально Иран может остаться теократией. Но по факту роль силовиков в конструкции власти может стать еще заметнее. Для внешнего наблюдателя это можно считать одним из самых важных выводов из всей этой истории. 

В сценарии усиления роли военных основным риском было то, что новый верховный лидер не станет нейтральным посредником в политике, а окажется полностью под контролем КСИР при принятии ключевых решений. В краткосрочной перспективе такой перекос может выразиться в расширении полномочий силовых структур, еще большем усилении цензуры, зачистке публичного пространства и сужении даже лояльной политической активности. И, конечно, продолжении войны. 

Впрочем, усиление роли КСИР может способствовать и прагматизации политического курса страны. Учитывая то, что КСИР — это не просто военная структура, а огромная «корпорация», охватывающая до четверти экономики страны, такая точка зрения имеет право на существование, однако только в условиях мирного времени. 

Поэтому в целом, надежды на то, что смена лидера автоматически откроет окно для пересмотра курса и реформ в Иране, выглядят завышенными. 

Скорее наоборот, Моджтаба Хаменеи, не обладая сопоставимым с отцом религиозным и политическим капиталом, будет вынужден держаться за самые жесткие опоры системы. А вопрос превращения Ирана в военную диктатуру или сохранения внутриполитического баланса зависит от того, насколько самостоятельным в политике окажется новый верховный лидер.

Для внешней политики его назначение тоже имеет последствия. Моджтаба Хаменеи пришел к власти не в результате мирного транзита, а во время войны. Его власть с самого начала будет строиться в логике осажденной крепости. Это означает меньшую склонность к гибкости, большую зависимость от силового аппарата и стремление компенсировать дефицит авторитета демонстрацией жесткости.

Если именно так и произойдет, Иран войдет в следующий этап своей истории уже не как республика аятолл. Это будет система, в которой религиозная оболочка все заметнее прикрывает власть Стражей.