Стресс-тест для Азии: как приспособиться к длительной волатильности на рынке нефти

Энергетический шок из-за перекрытия Ормузского пролива в этом году стал проверкой на прочность стран Азии, поскольку они импортируют большую часть сырья. Ясуто Ватанабэ, руководитель Офиса макроэкономических исследований АСЕАН+3, в материале для Project Syndicate написал о том, почему для региона важнее научиться не просто переживать периоды с высокими ценами на нефть, а работать в условиях постоянной неопределенности на рынках. 

Последние четыре месяца наглядно показали, насколько волатильным может быть нефтяной рынок. В начале марта цена нефти Brent впервые за четыре года превысила $100 за баррель, а 9 марта достигла $119 — максимума со времен энергетического кризиса 2022 года. Причиной стало перекрытие Ираном Ормузского пролива, из-за чего движение нефтяных танкеров практически остановилось. Цены оставались высокими несколько месяцев и в середине мая все еще превышали $105 за баррель.

После того как в июне США и Иран договорились о прекращении огня и начали переговоры о долгосрочном урегулировании, Ормузский пролив постепенно открылся, хотя процесс неоднократно прерывался новыми столкновениями. В результате цены на нефть резко снизились — к концу июня они опустились до уровня чуть выше $70 за баррель, а затем вновь начали расти на фоне возобновления боевых действий (в пятницу, 17 июля, сентябрьские фьючерсы н Brent торговались в районе $84,5 за баррель — прим. ред).

Такие резкие колебания стали своеобразным стресс-тестом для экономик, импортирующих энергоносители, прежде всего для стран АСЕАН+3 (в объединение входят Индонезия, Малайзия, Филиппины, Сингапур, Таиланд, Бруней, Вьетнам, Лаос, Мьянма, Камбоджа, Восточный Тимор, а также Китай, Япония и Южная Корея — прим. ред).

Около 84% нефти, проходящей через Ормузский пролив, направляется в азиатские страны, а почти половина нефтяного импорта Китая проходит именно через этот маршрут. Поэтому именно Азия сильнее других ощутила последствия энергетического шока.

При обсуждении устойчивости энергетических систем основное внимание обычно уделяется способности экономики выдерживать высокие цены на нефть. Однако гораздо важнее вопрос, насколько она готова к длительной ценовой волатильности.

События этого года показывают, что устойчивость зависит прежде всего от качества институтов: повышения энергоэффективности, снижения зависимости от нефти, поддержания достаточных резервов и сохранения возможности для реагирования на резкие скачки цен.

Власти могут готовиться к длительному периоду высоких цен на энергоносители, но не способны предусмотреть все возможные сценарии развития рынка. Вместо этого необходимо создавать институты, которые будут эффективно работать в самых разных условиях. Иными словами, устойчивость определяется не столько способностью пережить один кризис, сколько возможностью функционировать в условиях череды потрясений.

Нефтяные кризисы имеют и парадоксальный эффект. Перебои с поставками зачастую вынуждают страны вновь активнее использовать уголь и другие виды ископаемого топлива, поскольку энергетическая безопасность временно становится важнее декарбонизации. Однако в долгосрочной перспективе повторяющиеся ценовые потрясения лишь усиливают экономическую целесообразность диверсификации источников энергии и ускорения перехода к возобновляемой энергетике.

При этом устойчивость зависит от распределения капитала не меньше, чем от энергетической политики. Если власти и инвесторы рассматривают скачки цен как временное явление, инвестиции продолжат поступать в сектор ископаемого топлива. Если же волатильность воспринимается как хроническая проблема, капитал с большей вероятностью будет перетекать в чистую энергетику.

Этот же принцип относится и к спросу на электроэнергию: властям важно отличать громкие темы из новостной повестки от действительно значимых факторов. Хотя развитие искусственного интеллекта и строительство дата-центров оказывают заметное давление на энергосистемы, их вклад в мировое потребление электроэнергии пока остается сравнительно небольшим. По оценке Международного энергетического агентства (МЭА), в 2024 году дата-центры потребляли около 1,5% мировой электроэнергии, а даже при быстром распространении ИИ к 2030 году их доля останется ниже 3%.

Для сравнения, системы кондиционирования воздуха уже сегодня потребляют около 10% всей электроэнергии в мире. Две волны экстремальной жары в Европе в мае и июне вынудили остановить работу двух французских атомных реакторов, поскольку вода в реках, использовавшаяся для охлаждения, стала слишком теплой. Это создало дополнительную нагрузку на европейские энергосистемы. По мере дальнейшего роста температуры проблема будет только усиливаться.

Нигде это не проявляется так явно, как в Юго-Восточной Азии. По прогнозу МЭА, число кондиционеров в регионе вырастет примерно с 50 млн в 2020 году до 300 млн к 2040 году. Потребление электроэнергии на охлаждение помещений достигнет около 300 ТВт·ч — примерно столько же сегодня совместно потребляют Индонезия и Сингапур. В ближайшее десятилетие именно кондиционирование воздуха будет создавать значительно большую нагрузку на энергосистемы региона, чем ИИ.

Главный вывод заключается в том, что устойчивость требует умения отличать долгосрочные структурные изменения от локального информационного шума, а не реагировать исключительно на темы в центре внимания СМИ. Государства, которые ошибочно сочтут ИИ главным ограничением для своих энергосистем, рискуют направить инвестиции не туда, где они действительно необходимы.

Показательный пример — электрификация экономики. Согласно докладу МЭА Electricity 2026, доля электроэнергии в конечном энергопотреблении вырастет с 21% в 2025 году до 24% к 2030-му. Почти 80% прироста мирового спроса обеспечат развивающиеся страны, прежде всего Китай, Индия и государства Юго-Восточной Азии.

Для стран АСЕАН+3 это одновременно открывает новые возможности и создает дополнительные вызовы. Более широкая электрификация при использовании возобновляемых источников энергии снижает зависимость от нефтяных ценовых шоков. Однако она требует постоянных инвестиций в генерирующие мощности и повышение устойчивости энергосетей, поскольку именно на этот регион придется непропорционально большая часть роста мирового спроса на электроэнергию в ближайшие пять лет.

Все большую роль будет играть региональное сотрудничество. Так, инициатива ASEAN Power Grid позволила в 2016–2022 годах обеспечить трансграничную передачу более 38 тыс. ГВт·ч электроэнергии, в том числе в рамках интеграции энергосистем Лаоса, Таиланда, Малайзии и Сингапура. Она продемонстрировала на практике, как заранее созданные механизмы помогают справляться с энергетическими рисками.

Расширение подобных проектов, что предусмотрено в АСЕАН в 2026–2030 годах, позволит укрепить способность региона противостоять будущим энергетическим потрясениям.

Безусловно, ни одна экономика не может полностью изолироваться от мирового энергетического рынка. Однако более глубокая региональная интеграция позволит странам разделить риски, чтобы ни одной из них не пришлось в одиночку нести всю тяжесть внешних шоков.

Растущая роль внутрирегионального спроса уже сделала страны АСЕАН+3 более устойчивыми. Сегодня на эти 14 государств приходится более четверти мирового спроса, большая его часть формируется и удовлетворяется внутри региона.

Тем не менее устойчивость требует постоянной работы. Это означает, что нельзя расслабляться в периоды временного снижения цен, а нужно инвестировать в менее заметные, но важные направления: диверсификацию источников энергии и расширение сетей, а также сохранять возможности для мер бюджетной и денежно-кредитной политики, которые понадобятся для реагирования на следующий кризис. 

Следующий глобальный шок может быть вызван геополитическим конфликтом, технологическими потрясениями, климатическими изменениями или финансовой нестабильностью. Почти наверняка его последствия окажутся неравномерными и станут проверкой защитных механизмов, которые страны АСЕАН+3 создавали в более спокойные времена. По мере того как потрясения становятся все более частыми и масштабными, устойчивость все меньше означает способность предсказать следующий кризис. Сегодня она заключается в создании экономики, способной пережить любой шок — независимо от того, когда и где он возникнет.

Copyright: Project Syndicate, 2026

www.project-syndicate.org