Тормоз или стимул: превратит ли Казахстан ограничения ОПЕК+ в драйвер развития

Нефтяной сектор Казахстана несколько лет стагнирует, частично из-за необходимости соблюдать квоты ОПЕК+, которые страна не всегда выполняет строго. В 2026 году придется еще сильнее ограничивать добычу, компенсируя прошлые превышения. Но сможет ли Казахстан использовать это как стимул для развития? Отвечает Кирилл Лысенко, аналитик по суверенным и региональным рейтингам агентства «Эксперт РА». 

В 2025 году Казахстан неоднократно называли одним из наиболее злостных нарушителей квот по добыче, установленных ОПЕК+. При средней квоте в 1,51 млн баррелей в сутки страна добывала ориентировочно 1,74 млн баррелей в сутки. Похожая ситуация складывалась и годом ранее — страна регулярно превышала установленные нефтяным картелем квоты. 

Все это будет иметь отложенный эффект для Казахстана — в 2026 году он будет вынужден компенсировать перепроизводство перед ОПЕК+. Судя по опубликованному в начале декабря 2025 года совместному плану ОПЕК, в первом полугодии 2026 года Казахстану придется сократить добычу сырой нефти приблизительно на 12,7 млн тонн относительно своих квот. 

Не исключено, что Казахстан и дальше не будет идеально выполнять требования картеля. Одна из причин — в нефтяном секторе страны активно работают международные консорциумы, в том числе с участием Chevron, Shell и Exxon Mobile. И влияние властей Казахстана на них ограничено. Речь прежде всего идет о трех мегапроектах: Тенгиз, Кашаган и Карачаганак. Только в 2024 году они обеспечили более 60% добычи нефти в стране. 

Необходимость соблюдать квоты, которые ОПЕК+ устанавливает для настройки баланса спроса и предложения на мировом рынке, стала одной из причин того, что добыча нефти в Казахстане стагнирует последние пять лет — после ускоренного роста в 2017–2019 годах. Сказалось также ослабление спроса на мировых рынках и плановые работы на ключевых месторождениях. 

Возникает вполне логичный вопрос: зачем Казахстану членство в ОПЕК+? Республика присоединилась к объединению в 2016 году. Это был сложный период для экспортеров нефти — среднегодовая цена Brent составила $43,67, на минимуме в январе она стоила чуть больше $30 за баррель. 

Обвал цен на нефть требовал координации мер по стабилизации рынка. 

Но вступление в ОПЕК+ оказалась не панацеей: соглашение не создавало равных стимулов для всех участников, чтобы они соблюдали договоренности. Так как никакие санкции для нарушителей не предусмотрены, единственным сдерживающим механизмом по сути является общее ответное нарушение соглашения другими участниками ОПЕК+. А это влечет за собой цепной обвал стоимости нефти. 

Правда, тяжеловесы объединения (прежде всего Саудовская Аравия и Россия) не готовы идти на запуск спирали падения цен из-за Казахстана, чья доля в мировой добыче составляет около 2%. Это означает, что страна может без потерь для себя нарушать договоренности в рамках ОПЕК+, просто обещая позже компенсировать избыточную добычу. 

Конечно, здесь тоже нужно чувство меры: серьезные нарушения договоренностей могут привести к тому, что мнение страны перестанут учитывать при принятии новых решений. Это чревато и репутационными рисками — с возможными последствиями для инвестиций и дипломатических отношений. Впрочем, как и в случае формального выхода из объединения.  

Позицию Казахстана в апреле этого года сформулировал министр энергетики страны Ерлан Аккенженов: «Мы будем пытаться корректировать наши действия. Если наши партнеры… не будут удовлетворены этими корректировками, тогда мы снова будем действовать в соответствии с национальными интересами со всеми вытекающими последствиями». 

В таких условиях, когда возможности активного развития за счет наращивания добычи объективно ограничены, для Казахстана на первый план выходит задача увеличения добавленной стоимости на единицу извлекаемого сырья (причем не обязательно своего). Иными словами, ключевой резерв роста лежит не в добыче, а ниже по технологической цепочке — в переработке, транспортировке и нефтегазохимии.

На сегодняшний день внутри страны перерабатывается лишь около 23% добытой нефти — основная часть экспортируется в сыром виде за рубеж. 

При этом внутренний спрос на нефтяное топливо устойчиво растет: за последние 10 лет внутреннее потребление автомобильного бензина и дизельного топлива возросло на 31 и 16% соответственно. В то же время загрузка казахстанских НПЗ превышает 90% — они уже работают практически на пределе.

Это означает, что для дальнейшего обеспечения внутренних потребностей и развития сферы нефтепереработки стране необходимо активное привлечение инвестиций и новые проекты. 

Но для бодрого инвестиционного процесса необходима благоприятная среда, в том числе и в плане приемлемой для потенциальных инвесторов ценовой конъюнктуры. 

А с этим есть проблемы. В Казахстане стоимость основных видов топлива для населения регулируется. В январе 2025 года Министерство энергетики страны перестало устанавливать предельные оптовые и розничные цены на бензин и дизельное топливо и отпустило их в «свободное плавание». Но уже в октябре на смену либерализации снова пришла «заморозка» цен.

Ограничения ОПЕК+ влияют не только на нефть, но и на добычу газа в Казахстане: почти весь он здесь (95%) попутный. То есть когда страна сдерживает добычу нефти, автоматически уменьшается и добыча газа. Увеличить поставки сложно еще и потому, что значительную часть газа (около 40%)  закачивают обратно в месторождения для поддержания давления в нефтяных скважинах.

Все это обостряет вопрос газовой безопасности. Из-за быстрого роста спроса при стагнации добычи Казахстан все быстрее движется к статусу нетто-импортера газа, что делает критически важными стабильные импортные поставки.

Физическое сальдо торгового баланса по природному газу у Казахстана устойчиво снижается: с 9,8 млрд кубометров в 2019-м до 1,5 млрд в 2024-м. В 2024 году страна экспортировала 8,7 млрд кубометров природного газа — в основном в Китай и Россию. (Для сравнения — за 10  лет до этого Казахстан отправлял на экспорт 11 млрд кубометров газа). Параллельно страна импортировала 7,2 млрд кубометров газа — из России и Туркменистана. 

В краткосрочной перспективе необходимость соблюдать требования ОПЕК+ — это негативный фактор для Казахстана. При наличии возможностей нарастить добычу квоты от картеля ограничивают производство и экспорт, снижая отдачу от уже вложенных в проекты средств и повышая зависимость бюджета от цен на нефть. Это ведет к упущенной выгоде и усиливает противоречие между национальными интересами и обязательствами по соглашению.

Однако в долгосрочной перспективе эффект для Казахстана скорее позитивный. Ограничения по добыче работают как «ошейник» для экономики, склонной к воспроизводству модели роста, ориентированной на сырьевой сектор и его показатели экспорта.

Реальный вес нефтегазового сектора в экономике Казахстана за 10 лет по 2024 год уже упал с 21,6% до 17,2%, при этом выпуск в этой сфере вырос на четверть. Нефтегазовый сектор Казахстана растет медленнее всей остальной экономики. 

К тому же такие ограничения толкают страну к развитию переработки, нефтегазохимии и инфраструктуры. За 2022–2024 годов объем выпуска нефтегазохимической продукции в Казахстане уже вырос в 2,84 раза, до 540 тыс. тонн.

Сейчас строятся новые крупные предприятия нефтегазохимии. В 2026 году в стране появятся мощности по производству алкилата и поливинилхлорида. В 2027-м — два завода по выпуску метанола суммарной мощностью 230 тыс. тонн в год и бутадиеновый завод в Атырауской области мощностью 186 тыс. тонн в год, где 75% принадлежит «Татнефти». В 2029 году запустят завод по выпуску полиэтилена «Силлено» мощностью 1,25 млн тонн в год — это проект «Казмунайгаза» с китайской Sinopec и российским «СИБУРом». 

Эти лишь часть новых проектов в области нефтегазохимии. Они позволят Казахстану избежать ресурсного проклятия и перейти к более устойчивой индустриальной модели экономики.