От чашки кофе к институту: как кофейня стала Лондонской биржей

Британская фондовая биржа, страховая индустрия и аукционная деятельность: все это зародилось за чашечкой кофе. Финансовые институты, которые помогли вывести британскую торговлю на рынки Азии, Африки и Америки, формировались в кофейнях. Лондонская фондовая биржа (LSE) местом своего рождения называет конкретное место — кофейню Джонатана Майлза в узком переулке Эксчейндж-Алли. Но от торговли в кофейне до биржи с собственными правилами прошло больше века. 

В 1697 году торговцев ценными бумагами с позором выставили из Королевской биржи за невыносимый шум, вульгарность и спекулятивный дух. 

Или нет?

Историки до сих пор спорят, как торговцы оказались на улице. В архивах нет официального распоряжения властей Сити или королевского эдикта 1697 года о принудительном изгнании брокеров. 

Старое респектабельное купечество смотрело на продавцов «воздуха» (акций и госдолга) как на мошенников. Возможно, брокерам было просто неуютно среди чопорных купцов Королевской биржи. А может, их не устраивали закрытость купеческого сообщества и высокая цена входа в этот круг. Тогда они могли уйти сами — просто свернуть за угол, в лабиринт переулков вокруг Королевской биржи, и обосноваться в кофейнях. 

И, скорее всего, это «перетекание» произошло постепенно. Еще в 1694 году издатель  Джон Хоутон писал: «Человек с деньгами идет к брокерам — в Jonathan’s … и спрашивает, как идут акции». 

Почему брокеры переехали в кофейни?

Свою роль сыграл санитарный фактор: качество речной воды в Темзе не позволяло пить ее сырой. Бытовой нормой для утоления жажды с утра до вечера было слабое пиво или разбавленный эль, из-за чего город находился в постоянном легком подпитии. Кофейни дали городу первую безопасную замену алкоголю. Новый напиток действовал ровно наоборот: вместо того чтобы дурманить голову, он возвращал ясность мысли и настраивал на деловой лад. 

К томе же, в Лондоне было много кофеен: для сравнения, протестантский Амстердам, конкурирующий центр международной торговли, к 1700 году насчитывал не более 30 точек. В столице Английского королевства в это время было уже более 500 лицензированных заведений (число нелицензированных установить невозможно): «В Лондоне очень много кофеен, — писал швейцарский дворянин Сезар де Соссюр в 1726 году, — ... рабочие обычно начинают день с посещения кофеен, чтобы почитать последние новости». К тому же, если в кофейнях на площади Святого Марка в Венеции было запрещено размещать более пяти посетителей (предположительно, чтобы подавить формирование общественного мнения), North's на Чипсайде с комфортом могли разместиться 90 человек.

Еще один фактор, который играл на руку кофейням, — демократичность. Ранние кофейни были социально открытыми местами, где лорды сидели бок о бок с торговцами рыбой, а мясники превосходили баронетов в философских дебатах. «Никому здесь не следует требовать почетного места, — провозглашали «Правила и порядок кофейни» (1674), — но пусть займет первое подходящее место, какое только найдет».

В тому же, кофейни давали деловым людям постоянный адрес: это было место, через которое находили нужных людей, передавали сообщения и организовывали дела. По информации историка британских кофеен Лиллиуайта, в 1738–1745 годах кофейню использовали как адрес купец Джозеф Косгроув и брокер Осборн Уорд. 

Кофейно-финансовое комбо складывалось из свежих новостей, информации про стоимости акций и нужных знакомств. Здесь всегда можно было найти брокера, встретить покупателя или продавца и договориться о сделке. В итоге, именно в кофейнях конца 17-начала 18 веков сформировалась среда, где трезвый ум и оперативные новости стоили дороже вековых купеческих традиций.

В 1719 году автор памфлета «Анатомия Эксчейндж-Алли» предложил совершить путешествие по лондонскому рынку акций: на него, уверял он, хватит полторы минуты. Нужно выйти из Jonathan’s, дойти до соседней Garraway’s, пройти мимо банка Sword Blade, миновать Lloyd's Coffee House и вернуться к Jonathan’s. «Мир биржевой торговли» умещался в нескольких переулках.

Лондонская кофейня Garraway’s была одновременно местом встреч торговцев, площадкой для торговли акциями и большой торговый зал. Писатель и публицист Даниэль Дефо писал, что его часто посещали богатые торговцы из Сити. Особенно известна Garraway’s стала как аукционная площадка: здесь продавали вино, чай, кофе, сахар, древесину, шерсть и другие товары; выставляли на продажу суда и недвижимость. В 1671 году компания Hudson’s Bay провела в Garraway’s свои первые меховые торги. Некоторые аукционы проводили «по свече»: зажигали короткий огарок, и товар доставался тому, кто успевал предложить последнюю цену перед тем, как пламя погаснет.

В кофейне Lloyd's Coffee House, которая находилась неподалеку от лондонского порта, встречались в основном представители судоходной и страховой отраслей: сюда приходили капитаны, купцы и судовладельцы, чтобы узнать последние новости о морских перевозках и договориться о страховании грузов. Ллойд собирал сведения о движении судов и даже начал выпускать собственную газету Lloyd’s News. Из этого сообщества впоследствии вырос Lloyd’s of London — один из крупнейших страховых рынков мира.

Лондонская фондовая биржа место своего рождения считает кофейню Джонатана Майлза. А годом рождения — 1698, когда брокер Джон Кастейн, который базировался в этой кофейне, начал выпускать листок с котировками. 

В конце XVII века цены на акции узнавали у брокеров — в том числе в кофейне Jonathan’s. В 1698 году французский гугенот Джон Кастейн начал публиковать списки котировок. К тому времени он уже несколько лет работал здесь брокером, покупая и продавая ценные бумаги. 

Конечно, Кастейн не изобрел биржевой индекс и не был первым, кто начал публиковать котировки: еще в 1692 году Джон Хоутон печатал цены акций восьми компаний. Но регулярный бюллетень Кастейна стал важной вехой в истории лондонского финансового рынка, потому что дал повторяющийся и независимый ориентир. The Course of the Exchange and Other Things («Курсы обмена и прочие сведения») выходил дважды в неделю, по вторникам и пятницам, и содержал не только котировки акций, но и курсы валют, цены на золото и монеты. 

У торговли в кофейнях была свои проблемы. Заплатив пенни за вход и чашку кофе, любой человек мог сесть рядом с купцом и предложить сделку. Некоторые из покупателей к моменту оплаты просто исчезали. С ненадежными торговцами боролись по-разному, например, вывешивали имена должников на специальной доске, чтобы брокеры знали, что с этими людьми лучше не иметь дела. 

В лондонских кофейнях зародился термин lame duck («хромая утка»): как отмечал экономист и философ Адам Смит так называли людей, которые нарушали финансовые обязательства. Из «выбрасывали за обочину» финансовой игры, и они «хромали» на фоне остальных участников, не успевая за рынком. 

Со временем влиятельные брокеры решили ограничить доступ к самой торговле. В 1761 году около 150 участников рынка платили владельцу Jonathan’s по восемь фунтов в год каждый, чтобы три часа в день собираться в кофейне своим кругом, не допуская остальных. Публицист Томас Мортимер, критиковавший биржевые спекуляции, язвительно назвал эту договоренность платой «за привилегию исключать … своих бедных собратьев». 

Привилегия исключать порой понималась чересчур буквально - однажды дверь кофейни Jonathan’s распахнулась, и на улицу вылетел посетитель. Исаака Рену выставил за порог сам хозяин заведения. Но избавиться от нежеланного гостя оказалось не так просто. Рену отправился в суд. 8 июня 1762 года спор дошел до суда, и судьи встали на сторону посетителя. Рену получил небольшую компенсацию.

Решение судей стало поворотным: торговцам не позволили сделать публичное заведение закрытым клубом. Если брокеры хотели отбирать участников и устанавливать внутренние правила, им требовалось собственное здание.

В 1773 году группа брокеров собрала средства и выстроила собственное здание, которое назвали Новый Джонатан (New Jonathan’s). В новом здании для торговли и кофе отвели разные этажи: внизу разместился зал для заключения сделок, а выше — кофейня. 

Через несколько месяцев брокеры переименовали свой клуб в Фондовую биржу (The Stock Exchange). Но и в 1773 году попасть на биржу мог любой желающий — вход стоил шесть пенсов (в 6 раз дороже, чем в кофейню Джонатана). Полноценным закрытым клубом институт стал только на рубеже веков. В 1801 году был введен принцип строгой подписки и членских взносов, в 1802-м биржа переехала в Capel Court с обязательной ежегодной перерегистрацией членов, а в 1812 году появился первый официальный свод правил — Rule Book. 

Этот первый свод регулировал клиринг, даты расчетов и порядок фиксации дефолта. Отдельным пунктом документ запрещал членам биржи играть в торговом зале в футбол и взрывать шутихи и фейерверки (видимо, были прецеденты — весело жили брокеры в 19 веке). 

Старая Jonathan’s продолжала работать. Она встречается в справочниках 1774–1777 годов. В 1777-м ее адрес использовал брокер Питер Корнар, то есть кофейню продолжали использовать для финансовых дел. В 1778 году ее помещение сгорело, причем газета Lloyd’s Evening Post называла его уже «лотерейной конторой, прежде бывшей кофейней Jonathan’s». 

Иронично, но в здании Королевской биржи сейчас не торгуют акциями, а пьют кофе: сегодня в историческом здании находятся рестораны и магазины класса люкс.