Не быть Дартом Вейдером: как государству выбрать прорывные идеи для поддержки

Идея активной роли государства в экономике снова оказалась в центре внимания политиков и экспертов. Как властям действовать в условиях крайней неопределенности? Об этом рассуждает профессор политэкономии Университета Джонса Хопкинса Юэнь Юэнь Ан в материале для Project Syndicate.

Промышленная политика вернулась на повестку дня. Политики и интеллектуалы Запада, которые десятилетиями проповедовали неолиберализм, теперь заново открывают для себя роль государства в экономическом развитии. Даже Всемирный банк признает, что его прежние рекомендации теперь имеют «практическую ценность дискеты» и что все страны должны сделать промышленную политику частью государственного регулирования.

Но метания из одной крайности в другую нельзя назвать новым мышлением. Ажиотаж вокруг промышленной политики во многом игнорирует новую реальность: сегодня одновременные потрясения, связанные с искусственным интеллектом, деглобализацией, климатом и геополитикой, усложняют для властей задачу: на какого победителя делать ставку.

В XX веке сценарий для стран, позднее других присоединившихся к  индустриализации, предполагал строгую дисциплину в исполнении, но, по крайней мере, он был определенным: надо строить инфраструктуру, открывать заводы, производить товары на экспорт, подниматься вверх по цепочке создания добавленной стоимости. Сегодня путь гораздо менее очевиден. Прорывные инновации, уже по определению, невозможно предсказать. К тому моменту, когда власти понимают, какие технологии действительно важны (например, полупроводники), поезд уже может уйти.

В развитых западных странах выбирать победителей еще сложнее, потому что их политика отражает не только стремление к конкурентоспособности, но и соображения безопасности. А как только логика национальной безопасности берет верх, почти все можно объявлять «критически важным» или «стратегическим», будь это полупроводники, электромобили, удобрения, маски, детское питание, обезболивающие и даже доски.

Теперь дебаты ведутся не о том, надо ли властям вмешиваться — большинство уже этим занимаются. Реальный вопрос: что могут сделать власти, если они заранее не знают, что именно сработает?

Один из ответов предлагает Всемирный банк и ряд других организаций: адаптироваться и экспериментировать. Но кто же с этим не согласиться? Не говорится лишь, как именно правительства должны содействовать этой адаптации.

Десять лет назад в книге «Как Китай выбрался из ловушки бедности» я предложила концепцию «управляемой импровизации». Правительства, которые используют этот подход, не спускают директивы по показателям и не выбирают победителей заранее. Они, скорее, действуют как режиссер спектакля-импровизации или как программист, написавший компьютерную игру с самогенерацией. Их задача — создать условия для спонтанной инициативы на местах и открывать разнообразные возможности, например, очерчивая границы, определяя и поощряя успех, а также масштабируя то, что работает.

Моя базовая идея в том, что неопределенность, то есть все неизвестные вероятности, хорошие и плохие, надо отличать от рисков, то есть негативных результатов, вероятность которых можно рассчитать и проконтролировать. В условиях неопределенности заранее «выбирать результат» не просто бесполезно, но и потенциально контрпродуктивно, поскольку власти могут упустить возможности, которые не вписываются в их первоначальные ожидания. И поэтому они должны не контролировать, а оказывать влияние.

Один из способов сделать это — использовать, как я это называю, адаптивную политику коммуникаций. Столкнувшись с новой ситуацией, власти могут сначала выступать с «серыми» (двойственными) сигналами, которые не одобряют, но и не запрещают тот или иной вид деятельности. Затем, если пилотные проекты доказали свою эффективность, их можно открыто одобрить, одновременно обозначив «красную черту», чтобы предотвратить возникновение недопустимых рисков.

Работу этого механизма можно систематически измерить. В новом исследовании мы с соавторами использовали большие языковые модели, чтобы классифицировать директивы центральных властей Китая и отследить, как со временем и в разных отраслях менялись их сигналы.

Взгляните на интернет-торговлю, один из главным моторов инклюзивного роста. Сегодня Китай обладает крупнейшей в мире индустрией электронной коммерции, на долю которой приходится примерно 50% мировых продаж и которая, согласно оценкам, создает 50–70 млн рабочих мест. Платформы интернет-торговли увеличивают продажи бесчисленных продавцов и производителей потребительских товаров, таких как зажигалки, лампы или носки. Ни один из них не имеет геополитического значения, но все они незаменимы в современной жизни, в том числе в Америке.

Но была ли интернет-торговля одной из целевых отраслей в государственной программе «Сделано в Китае 2025»? Первая центральная директива, имеющая отношение к электронной коммерции, появилась в 2000 году. Тогда Госсовет упомянул «информационные услуги в интернете», но узко определил их как предоставление информации онлайн и разработку веб-страниц за деньги. Люди, занимавшиеся центральным планированием, не предвидели расцвета электронной коммерции.

Впрочем, власти не придерживались принципа невмешательства. По мере роста этой отрасли государство стало ее замечать и адаптировало свою стратегию. В 2015 году Госсовет одобрил просьбу властей провинции Чжэцзян о создании экспериментальных зон для международной электронной коммерции и призвал «поддерживать смелые инновации» и «адаптироваться к требованиям времени». Проще говоря, это был зеленый свет для масштабного роста отрасли, которая доказала свою эффективность, при этом поддержки центрального правительства добивались местные власти.

Вывод для других стран не в том, что им следует копировать Китай. А в том, что в условиях неопределенности задача промышленной политики состоит не просто в выборе победителей, а в том, чтобы их сначала найти. Как только же они обнаружены, надо подбирать специальные меры поддержки, не ограничиваясь привычным инструментарием пошлин и субсидий. В числе наиболее эффективных мер господдержки электронной коммерции оказалась политика подталкивания традиционных отраслей к интеграции в цифровые платформы.

Китай — не единственный пример. Кто бы мог предсказать, что в Нигерии появится вторая по объемам киноиндустрия в мире? Или что мода, благодаря интернет-торговле, станет одной из наиболее быстрорастущих креативных отраслей в Африке?

Впрочем, в ходе исследования в Нигерии я обнаружила, что предприниматели в новых отраслях наталкиваются на барьеры, когда ищут помощь для расширения деятельности. Банки не спешат кредитовать тех, у кого нет физического залога, а технократы игнорируют бизнес, который не выглядит «стратегическим».

В XXI веке неопределенность стала не временным недостатком, а постоянным свойством. Разработка промышленной политики в таких условиях требует не просто отказа от неолиберализма. Требуется новое мышление, которое я называю политэкономией АИМ — адаптивной, инклюзивной, моральной.

АИМ бросает вызов базовой идее, на которую опирается планирование сверху: власти заранее знают все ответы. Все чаще это не так. Но это не значит, что мы беспомощны. Это означает, что надо создавать мета-институты, которые сделают возможными открытия и инновации, обычно появляющиеся неожиданно.

Copyright: Project Syndicate, 2026.

www.project-syndicate.org