Война в Иране поменяла позиции доллара. Что с ним будет дальше?

Последние недели на Уолл-стрит сформировалось два лагеря: участники одного советуют шортить доллар, в другом советуют покупать американскую валюту. Краткосрочно ее курс теперь зависит от новостей про войну в Иране. А что будет влиять на него на длинном горизонте? Объясняет финансист​ и член комитета ACI по валютным операциям Сергей Романчук. Он видит основания для более слабого доллара в будущем.  

Еще в середине апреля рынок почти синхронно обсуждал, не пора ли снова ставить против доллара. Джордж Саравелос из Deutsche Bank говорил о грядущем пике военных рисков и возможности для короткой позиции по американской валюте. Bloomberg писал, что хедж-фонды в течение месяца до 10 апреля включительно наращивали медвежьи ставки по доллару. 

Но утром 20 апреля картина снова развернулась: после очередного обострения на Ближнем Востоке индекс доллара поднимался до недельного максимума в 98,47 пункта. Утром 21 апреля ситуация мало изменилась: индекс был на уровне 98,12 пункта.

Возникает вопрос: что будет дальше с курсом доллара и утрачивает ли он функцию универсального защитного актива?

Первое, что, на мой взгляд, стоит признать прямо: война в Иране подтвердила статус доллара как защитного актива. 

Американская валюта вела себя именно так, как и должен вести себя защитный актив. Когда конфликт разгорелся, индекс доллара взлетел более чем на 3% и дошел до 100,64 пункта. Когда рынок поверил в перемирие и возможное открытие Ормузского пролива, доллар «отдал» почти всю военную премию и откатился к 97,62. Это не опровержение функции убежища, а ее  подтверждение: на шоке доллар покупают, на разрядке — сдают.

Но из этого не следует, что доллар вернулся к старому, почти безусловному статусу актива, которому мир готов платить постоянную премию. Здесь различие принципиально важное: тактическое убежище и структурная неуязвимость — не одно и то же. 

Reuters еще 1 апреля писал, что военный отскок доллара со временем должен сойти на нет, потому что его более широкий защитный ореол уже был подорван тарифным хаосом и вопросами к независимости ФРС. То есть шоковая функция убежища у доллара работает, но доверие к нему как к активу, который можно держать без оглядки на политику, уже не выглядит таким монолитным, как еще несколько лет назад.

Отсюда вытекает и второй вывод: любые уверенные краткосрочные прогнозы по доллару (на дни и недели) сейчас выглядят крайне ненадежно: на таком горизонте курс является прямым следствием развития конфликта на Ближнем Востоке, а конкретные решения, которые по нему принимаются, зависят большей частью от настроения одного человека в Белом доме. Обычная логика развития военных конфликтов ломается об особенности личности президента США и непрозрачность внутриполитической ситуации в Иране. 

Война идет уже восьмую неделю, Ормузский пролив то открывается ненадолго, то фактически снова блокируется. 19 апреля США обстреляли и захватили в Оманском заливе судно Touska, которое шло под иранским флагом. Иран грозит ответом и не подтверждает официально участие в новых переговорах (хотя Axios со ссылкой на источники пишет, что верховный лидер Исламской Республики 20 апреля все же дал им «зеленый свет»). Европейские дипломаты уже опасаются, что даже возможная «сделка» может оказаться лишь сырой рамкой, оставляющей стороны в техническом тупике. 

На таком рынке курс доллара зависит не столько от модели fair value, сколько от очередного заголовка про танкеры, блокаду или от очередного поста в соцсетях президента США Дональда Трампа. Именно поэтому я бы не говорил, что краткосрочный прогноз невозможен в строгом смысле слова, просто он стал почти полностью зависим от новостных заголовков.

Что касается более долгосрочного горизонта, то главный тезис из моей январской колонки про Гренландию, как мне кажется, скорее подтвердился. 

Тогда я писал, что американская политика превращается в самостоятельный валютный фактор, и рынок недооценивает политический риск для доллара. Это никуда не делось. Долларом все меньше движет разница ставок и все больше вопрос, как именно Белый дом управляет внешней политикой, тарифами и отношением к собственным институтам. 

Но вот другой тезис из этого же материала о том, что функция доллара как убежища уже по-настоящему сломана, я бы сегодня сам и опроверг. Война в Иране показала, что хоронить статус доллара как safe haven было рано.

Другая важная тема для долгосрочной позиции доллара — это возможность ФРС проводить независимую от исполнительной власти в США денежную политику. 

Давление Белого дома на регулятор реально, но делать вывод о быстрой капитуляции Федрезерва пока рано. Срок Пауэлла как председателя американского центробанка заканчивается 15 мая 2026 года, но его мандат как члена совета управляющих действует до 31 января 2028-го. Сам он в январе заявил, что продолжит делать ту работу, на которую его утвердил Сенат, а в марте объяснил, что при задержке с утверждением преемника останется временно исполняющим обязанности председателя, потому что «так требует закон». 

Reuters писал, что Трамп уже угрожает его уволить, но такой шаг будет беспрецедентным и почти наверняка упрется в суды. WSJ добавляет политический слой — сенатор Том Тиллис фактически тормозит согласование кандидатуры Кевина Уорша на пост председателя ФРС, ссылаясь на атаку на независимость американского центробанка. 

Сам Кевин Уорш, если его все-таки утвердят, так же может «неприятно удивить» Трампа, так как он все-таки профессионал и вряд ли захочет расстаться со своей собственной репутацией.

При этом после промежуточных выборов в ноябре этого года власть Дональда Трампа с большой вероятностью будет ограничена. По состоянию на 20 апреля Polymarket дает Демократической партии около 85% на победу в Палате представителей и около 55% — в Сенате, и примерно 94–95% на то, что Уорш в итоге будет утвержден главой ФРС. 

Независимость ФРС имеет шансы пережить смену главы, а после ноябрьских выборов пространство для давления Белого дома на ФРС может стать еще уже, если власть Трампа действительно будет ограничена.

Если отойти от политического шума и посмотреть на долгосрочный тренд использования доллара, а не на его текущую цену, то ситуация остается относительно стабильной. По данным Международного валютного фонда, на доллар приходилось 56,77% мировых официальных резервов в четвертом квартале 2025 года против 20,25% у евро и 1,95% у юаня. 

По данным SWIFT на февраль 2026 года в глобальных платежах доллар занимал долю в 49,25% по стоимости и 57,49% — в международных платежах без учета операций внутри еврозоны. У юаня там лишь 2,74% и 2,16% соответственно. 

Банк международных расчетов показывает, что доллар стоит по одну сторону 89,2% всех мировых валютных сделок. 

Наиболее интересный спор сейчас идет вокруг нефтедоллара. WSJ и FT формулируют почти противоположные тезисы. И оба по-своему заслуживают внимания. 

Аргументы, которые приводит WSJ, таковы: война оказалась благом для нефтедоллара, потому что в момент системного шока весь регион все равно тянется к американской финансовой инфраструктуре. 

К слову сказать, в связи с этим и новость о том, что ОАЭ обсуждали с США возможность предоставления долларового свопа как механизма экстренной помощи, довольно красноречива: даже богатые нефтяные монархии, споря с Вашингтоном и диверсифицируя связи, все равно в кризисной точке приходят за долларовой страховкой именно к американскому государству и ФРС. 

Но Reuters справедливо напоминает и о другом: сама сделка, на которой держалось нефтедолларовое соглашение, в рамках которого страны ОПЕК обязывались продавать нефть за доллары, а Штаты в свою очередь обещали предоставлять им вооружение и гарантировать политическую стабильность в регионе, трещит по швам. 

США больше не зависят от ближневосточной нефти так, как раньше. Основная нефть Залива уходит в Азию. Та же Саудовская Аравия — крупнейший производитель в ОПЕК — продает Китаю примерно в четыре раза больше нефти, чем США. Все шесть стран из Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива управляют активами более чем на $6 трлн, которые вложены в облигации, акции, прямые инвестиции и другие инструменты с высокой долей участия США. 

Поэтому обе стороны этого спора, на мой взгляд, правы — просто на разных горизонтах. В коротком цикле война укрепляет нефтедоллар, потому что повышает цену американской защиты и долларовой ликвидности. В длинном цикле она подтачивает его, потому что подталкивает Залив к диверсификации торговли, резервов и союзов.

С моей точки зрения продавать доллар как перекупленную на страхе валюту можно. Хоронить доллар как основу мировой денежной архитектуры — рано.

Без реальных оттоков капитала из США доллару трудно будет уйти в новый полноценный обвал. И статистика это подтверждает: иностранные вложения в Treasuries в феврале выросли до рекордных $9,49 трлн, а после короткого перемирия в апреле в американские акции вернулись деньги инвесторов — чистый приток составил около $28 млрд, причем драйверами снова стали секторы технологий и энергетики. 

Фондовый рынок уже празднует почти как если бы война уже завершилась, но пространство для быстрой голубиной переоценки ФРС ограничено. Это, кстати, еще один аргумент против слишком простого сценария «раз война закончится, курс доллар немедленно пойдет вниз». Даже на деэскалации ему мешают высокая нефть, упорная инфляция и все еще сильный спрос на американские активы.

Иранская война не убила доллар — она заново объяснила его суть. Она показала, что в момент стресса миру по-прежнему нужен доллар и американский рынок. 

Но она же показала, что эта сила больше не бесплатна: инвесторы все быстрее снижают защитную премию, как только возникает хотя бы намек на переговоры. Плюс политический риск США уже нельзя выносить за скобки. 

На ближайшие недели я бы вообще не занимался пророчествами о курсе. Самое честное, что можно сказать инвестору сегодня: пока судьбу доллара в краткосрочном горизонте определяет не модель, а ситуация с трафиком в Ормузском проливе. 

Война в Иране может стать тем событием, которое переломит обычную для Трампа логику развития конфликта: он пытается всеми силами остаться в рамках ограниченной по времени операции, по сути, сдать назад, но Иран, используя политические ограничения Трампа, настаивает на продолжении и вполне может его получить.

В средне- и долгосрочном — я по-прежнему вижу основания для более слабого доллара (предполагает снижение индекса DXY к 90 пунктам и рост евро к доллару до $1,25) Но между «более слабый доллар» и «конец долларовой системы» дистанция пока огромна.