На выход: почему традиционная экономическая наука больше не работает

Вы не замечали, что постулаты классической экономики как-то не вполне работают в наши дни? Джеймс Гэлбрейт заведующий кафедрой отношений государства и бизнеса в Школе общественной политики им. Джонсона при Техасском университете в Остине и специалист по энтропийной экономике, объясняет, почему ортодоксальным экономистам не следует верить.

Наверное, это камень в огород новой книге Изабеллы Вебер «Антифашистская экономика»: Джейсон Фурман, председатель Совета экономических консультантов в Белом доме во время второго срока президента США Барака Обамы, недавно выдал по этому поводу полуправду: «Для неортодоксальной экономики фатальный вызов в том, что на самом деле нет никакой ортодоксальной экономики».

Истина, если скинуть маски, такова: вся мейнстримная экономическая теория сегодня является скопищем сиюминутных идей и методов на пустом месте. Теоретический проект, на котором выросли все традиционные экономисты и который до сих пор формирует хребет учебников экономики (с их акцентом на рациональность, конкуренцию, спрос и предложение, коррекцию цен, общее равновесие), исчез. Осталось лишь ассорти из заплаток, оправданий и искажений «неортодоксальных» идей.

Фурман перечисляет основные завихрения: «поведенческая экономика, информационный провал, институты, пузыри, финансовая хрупкость (вот это нервы!) трудовая монопсония (своего рода), шумпетеровское креативное разрушение, а также рандомизированные контролируемые испытания и другие – якобы чисто эмпирические – методы. Все это оказывается поразительным признанием интеллектуального раскола, организованного изнутри.

Взгляните на так называемый информационный провал – или асимметрию. На ней уже давно делает акцент Джозеф Стиглиц, который был идеальным ортодоксальным экономистом, пока не столкнулся с реальностью во время президентства Билла Клинтона. Интересно, Стиглиц говорил о дефекте, который – в принципе – можно устранить, улучшив информацию и сделав ее
более полной и «симметричной», и тем самым спасти конкурентную  модель от критики? Или же он помог увидеть фатальный недостаток рынков? Если я правильно его понимаю, сам Стиглиц сохраняет двойственность по этому ключевому вопросу, защищая свой ортодоксальный авторитет, тупо отказавшись признать все последствия собственных критических высказываний.

Нечто схожее можно сказать и о Поле Кругмане, который изначально прославился поиском последствий «растущей отдачи», то есть снижения удельных затрат по мере увеличения масштабов производства. Растущая отдача действительно многое объясняет, в том числе триумф Севера в Гражданской войне в США, превращение США в мировую державу в XX веке, а также подъем Китая сегодня. Она также лишает значимости неоклассическую доктрину сравнительных преимуществ и традиционной приверженности свободной торговле. Но еще круче Стиглица Кругман избегает логических выводов из собственных идей.

Тем временем сторонники поведенческой экономики воспользовались богатыми традициями и терминологией организационной социологии для проведения исследовательских программ, которые (как минимум сначала) заключалась в проверке так называемых постулатов рациональности, лежащих в основе стандартной микроэкономической модели. И они обнаружили (какой сюрприз!), что живые люди ведут себя иначе. Но изменило ли это скучнейшие азы динамики спроса и предложения в учебниках? Нисколько.

Тут мы подходим к институтам, финансовой уязвимости, монопсонии и шумпетеровскому креативному разрушению. В каждом случае мейнстрим лишал мятежную традицию ее интеллектуальных корней, отправляя, соответственно, Торстейна Веблена и Джона Коммонса, Хаймана Мински, Джоан Робинсон и Эдварда Чемберлина, а также самого Йозефа Шумпетера в «яму забвения». Все эти фигуры яростно критиковали неоклассический мейнстрим. (Мой отец, Джон Кеннет Гэлбрейт, тоже приложил к этому руку).

В списке Фурмана бросается в глаза отсутствие наиболее вопиющего примера. Это так называемые «новые кейнсианцы» (он как раз принадлежит к этому лагерю), которые превратили Джона Мейнарда Кейнса в неузнаваемую карикатуру. На этом фоне «неортодоксальные» экономисты, по сути, являются интеллектуальными наследниками отвергнутых гигантов. Посткейнесианцы внимательно читали Кейнса; современная монетарная теория опирается на Кейнса, Мински, Уинна Годли и Аббу Лернера; а эволюционная экономика – на идеи Веблена и Коммонса. Кроме того, есть еще марксизм и его ответвления (целая категория, сегодня стертая из истории), а также феминистские, экологические и другие направления.

Применение термина «неортодоксальные» к этому ассорти маргинальных экономистов – та еще ловушкка. Этот термин определяет очень разные и глубокие традиции через то, от чего они отказались, а они отказались от
поглощения мейнстримом, лишенным теоретического ядра. Происходит подмена понятий: мутная коалиции, охватывающая весь спектр вплоть до австрийцев (прежде всего Фридриха Августа фон Хайека и Людвига фон Мизеса) в стане политически правых, принимается за четкую и единую теоретическую основу, которая пока ещё не консолидировалась.

И поэтому нельзя сказать, что Фурман совсем уж неправ, называя неортодоксальность политическим проектом, хотя точнее было бы назвать все это рыхлой сетью взаимной поддержки наукоемких трусов. Однако, как отмечает экономист австрийской школы Джеймс Броэл из Университета Джорджа Мейсона, мейнстрим является намного более могущественным (и не менее политическим) проектом. Если это не очень заметно, то лишь потому, что его главная цель сегодня – просто сохранять контроль над ресурсами, назначениями, учебными программами, государственной политикой.

Так не должно быть. В книге «Энтропийная экономика» Цзин Чэнь и я пишем о том, что почти вся (хотя и не вся) «неортодоксальность» опирается на простое понимание, что базовые принципы физической, биологической, организационной и социальной реальности обязательно должны быть и принципами в основе экономической науки. Но это тот фундамент, который мейнстрим, застряв в интеллектуальной среде, устаревшей ещё в начале XIX века, не может даже признать (а уж тем более принять), не рухнув при этом.

В новой книге «Разрушительная сила» я подробно описываю новейшие последствия в реальном мире от применения господствующей массы пустотелых мейнстримных идей к экономической политике. А в книге «Антифашистская экономика» Вебер предлагает конкретные предложения по обеспечению финансово доступной, приемлемой, экологически устойчивой экономической жизни. Это то, что требуют народы в Европе и Америке, и это требование будет определять нашу политику в обозримом будущем.

Неудивительно, что ортодоксальные экономисты почувствовали угрозу.

Copyright: Project Syndicate, 2026.
www.project-syndicate.org