Стоп-машина: почему власти Китая решили притормозить с внедрением ИИ?

Потеря рабочих мест из-за массового внедрения ИИ-технологий – одна из самых обсуждаемых проблем современности. Карл Бенедикт Фрей – доцент Оксфордского института интернета и директор программы «Будущее труда» в Оксфордской школе им. Мартина, в материале для Project Syndicate объяснил, почему даже обсуждаемый китайский авторитаризм не может служить панацеей, кода речь заходит о технологической безработице.  

В конце апреля суд в Китае вынес решение, что компания-разработчик искусственного интеллекта не может законно уволить сотрудника лишь по той
причине, что его функции отныне автоматизированы. Вскоре после этого, как
сообщается, китайские регуляторы приостановили выдачу новых лицензий для беспилотных автомобилей во всей стране из-за массового сбоя в работе роботакси в Ухане – том самом городе, где таксисты уже давно просят власти замедлить внедрение этой технологии. Тем временем китайские государственные СМИ активно критикуют компании за намерение уволить персонал из-за внедрения ИИ и утверждают, что те обязаны защищать своих сотрудников.

Судя по этим событиям, Китай начал притормаживать с внедрением
ИИ. Почему же государство с таким мощным репрессивным потенциалом и столь страстным желанием господства в технологической сфере выбирает сдержанный подход? У Китая есть явное структурное преимущество в гонке ИИ. Авторитарное государство способно быть «машиной внедрения», преодолевающей сопротивление работников, подавляющей протесты и обеспечивающей непрерывность процессов. В то время как либеральные демократии – это «машины дискуссий», которым приходится считаться с выборами, мнением
профсоюзов, правом на свободу собраний и другими институциональными ограничениями.

Однако у Китая есть и фундаментальный недостаток: ему не
хватает надежной системы соцзащиты. Да, высокий уровень социальных расходов на Западе (пособия по безработице, государственная система здравоохранения, программы переподготовки) обычно называют тормозом для инноваций, поскольку он требует налогообложения лиц с высокими доходами и перераспределения богатства из продуктивных отраслей в несамостоятельные. Однако, как показывает исторический опыт, именно соцзащита позволяет ускорить внедрение новых технологий. Если государство может убедительно
пообещать, что потеря работы не приведет к нищете, тогда работники или их
представители с большей вероятностью согласятся пойти на жертвы.

Да, многие страны вместо этого выбирали репрессии, силой расчищая путь для машин. В 1812 году Великобритания отправила армию против луддитов и объявила поломку машин преступлением, каравшимся смертной казнью. Индустриализация в Южной Корее и на Тайване отчасти зависела от подавления независимых профсоюзов. Но репрессии проходят намного легче, когда сопровождаются убедительным обещанием прогресса. Южной Корее и Тайваню удавалось подавить движения рабочих, потому что одновременно они обеспечивали работу на заводах, урбанизацию и рост уровня жизни. Рабочих убедили смириться с низкой зарплатой сегодня в обмен на обеспеченную жизнь завтра.

В Китае исчезновение рабочих мест из-за ИИ не допускает такого компромисса. Технологии проникают в офисы, в сферу услуг и на онлайн-платформы, угрожая образованным молодым специалистам не меньше, чем заводским рабочим, причем ровно в тот момент, когда Китаю становится все труднее выполнять обещания по дальнейшему расширению своих возможностей. Темпы роста китайской экономики снижаются, покупка жилья становится недоступной для многих молодых людей, а опасения на рынке труда стимулируют накопление наличности на черный день и активно подпитывают ностальгию по временам экономического бума.

Китайские власти, похоже, признают наличие проблемы. Но даже если они понимают, что технологическую безработицу надо контролировать политически, отсутствие в Китае прочной институциональной соцзащиты ограничивает их действия. Государственные соцрасходы примерно равны лишь 10% ВВП, что меньше половины от среднего уровня в странах ОЭСР. Сотни миллионов внутренних мигрантов скованы системой прописки («хукоу»), а китайские домохозяйства оплачивают значительную часть медицинских расходов из собственного кармана.

Как показал экономист Барри Нотон, Китай уже выстроил основную часть инфраструктуры для всеобщей системы соцобеспечения, но поток помощи остается скромным. Он ограничен не только разрывом между городом и деревней, но и старением населения. Страхование от безработицы разрабатывалось для циклических, а не структурных потерь рабочих мест: лишь сравнительно малая часть безработных получает пособия.

Китаю уже приходилось расплачиваться за технологические провалы. Ремесленные гильдии столетиями сопротивлялись механизации, защищая своих работников. В итоге они задержали индустриализацию Китая на двести лет. Сегодня риски схожи. Из-за сиюминутной политической необходимости избегать шоков и сбоев китайское общество может лишиться долгосрочных выгод новейших технологий.

Напротив, Британия смогла продолжать механизацию в ходе Промышленной
революции отчасти благодаря знаменитой системе соцобеспечения, не имевшей себе равных в Европе. Согласно «Старому закону о бедных», уже с 1601 года церковные приходы были законодательно обязаны помогать трудоспособным беднякам. В результате большинство из них выдавали денежные пособия безработным или малообеспеченным, платили за аренду жилья, снабжали хлебом и топливом, оплачивали медицинские услуги.

И эти меры сработали. Как показали в новом исследовании экономисты Авнер Грейф и Мурат Ийигюн, в английских графствах с более высоким подушевым уровнем помощи беднякам наблюдалось меньше беспорядков, вызванных индустриализацией экономики. В «Законе о бедных» хватало недостатков, но его политические последствия очевидны: он действовал как амортизатор, позволявший фабрикам продолжать работу. Социальное государство не просто не мешает внедрению технологий; оно может оказаться его необходимым дополнением. Запад рискует утратить это преимущество. В США доля безработных, охваченных соответствующим страхованием, сокращается ровно в тот момент, когда ИИ начал влиять на рынок труда.

Да, меры соцзащиты иногда создают дополнительные проблемы. Во многих странах Европы есть риск задержки внедрения ИИ из-за действия правил, защищающих конкретные рабочие места, а не страхующих работников на время переходного периода. Когда производственный совет одной из немецких компаний потребовал, чтобы работодатель запретил персоналу пользоваться ChatGPT, Трудовой суд Гамбурга отклонил эту просьбу, но фирме все же пришлось судиться. Подобная неопределенность повышает цену экспериментов. В 2024 году компания SAP реструктурировала свою работу с ИИ, сократив при этом около 8000 рабочих мест, и ей пришлось выделить 2,2 млрд евро на компенсации за увольнения по собственному желанию и досрочные выходы на пенсию. Согласно оценкам, это эквивалентно заработку пострадавших работников в Европе за три с лишним года.

Модель гибкой соцзащиты в Дании ближе всего к правильному балансу: охрана занятости как таковая тут слабее, но это компенсируют щедрые пособия по безработице и активная политика на рынке труда, включающая переподготовку и повторное трудоустройство. Компании могут уверенно внедрять ИИ, зная, что работники застрахованы, а общие политэкономические условия останутся неизменными.

ИИ-гонка между США и Китаем касается не только чипов, вычислительных мощностей и моделей, но и институционального потенциала. Китай обязан строить социальное государство, чего он давно избегает, причем ровно в период замедления темпов роста экономики и ухудшения демографической ситуации. Америка и Европа стартуют с лучших позиций, однако им предстоит долгий путь модернизации социального государства и устранения точек вето до того, как рабочие места начнут исчезать бесконтрольно.

Государства прибегают к репрессиям, когда у них не осталось других аргументов. Победу в ИИ-революции одержит не та страна, которая погонит людей с насиженных рабочих мест силой, а та, что убедит их уступить свои места безболезненно и с верой в будущее.

Copyright: Project Syndicate,
2026.
www.project-syndicate.org