Бесплатный риск: почему низкодоходные активы больше нельзя считать безопасными

Чем меньше доходность, тем меньше риск — многие инвесторы годами воспринимали это как аксиому. Но 2026 год проверяет на прочность самые устойчивые представления рынка о надежности, и даже самые «спокойные» финансовые инструменты могут прятать неприятные сюрпризы. Oninvest поговорил с директором аналитического департамента Freedom Finance Global Вадимом Меркуловым о том, почему так происходит и в каких «надежных» активах больше всего рисков.

«За какой именно риск мне платят, и какой риск я беру бесплатно?», — это и есть важнейший вопрос, который задает себе инвестор, особенно в нынешнее время, говорит Вадим Меркулов.

Он разбирает три актива — золото, долгосрочные казначейские облигации США при покупке через биржевой фонд и акции производителей ПО — также через биржевой фонд. Все три показали в 2026 году, что привычная логика защитных активов больше не работает, и нет гарантии того, что актив поведет себя как safe haven в стрессовое время.

Аналитики UBS в записке от 15 апреля приходят к более категоричному заключению: в 2026 году фактически не осталось активов, которые одновременно защищали бы и от потрясений на энергетическом рынке, и от геополитического и тарифного шоков.

Сейчас по-настоящему защитным становится не универсальный актив или инструмент с «привычным защитным ярлыком», а тот, который соответствует конкретному риску в портфеле, рассуждает Меркулов.

Все остальное — не безопасность, а лишь спокойная упаковка для риска, который рынок пока не хочет замечать, говорит эксперт.

Золото десятилетиями воспринималось как универсальная страховка от инфляции, валютных потрясений и даже войн. Но в начале 2026 года все изменилось. После бурного многомесячного роста, в ходе которого цена на металл в январе достигла рекордного уровня около $5,6 тыс. за унцию, рынок резко развернулся. 29 апреля золото стоило примерно на 18% меньше пикового значения января.

В золоте накопилось слишком много инвесторов с одинаковыми ожиданиями: помимо долгосрочных держателей и центральных банков, туда пришли опционные спекулянты и инвесторы, просто пытавшиеся заработать на уже состоявшимся росте, рассуждает Меркулов.

«Это стало крупнейшим однодневным падением более чем за 40 лет, а через несколько дней рынок показал один из самых сильных отскоков со времен кризиса 2008 года, и недельная реализованная волатильность поднялась выше 90%», — вспоминает Меркулов.

Получилось, что актив, который должен служить якорем портфеля, стал вести себя как криптовалюта, отмечает эксперт.

Дополнительный сигнал пришел с рынка опционов: заложенная в них ожидаемая волатильность по золоту выросла до уровней, которые раньше встречались только в кризисы 2008 и 2020 годов. «Страх» в золоте стал непропорционально велик по отношению к самому образу этого актива как тихой гавани.

В марте война США и Израиля против Ирана и последовавший за ее началом скачок цен на энергоносители должны были сделать золото естественным убежищем. Но инфляционные риски выросли, ожидания рынка о снижении ставки ФРС сменились ожиданиями ее роста, доллар укрепился, доходности казначейских облигаций США пошли вверх, и золото оказалось под давлением. 23 марта спотовые цены на металл упали до $4,1 тыс., потеряв более 26% от максимума.

«Золото подвела не собственная природа, а макросреда, в которой защитный актив проигрывает более сильному доллару и росту ставок», — сказал Меркулов.

Вторая история — долгосрочные казначейские облигации США. Их часто называют почти безрисковым активом, отмечает Меркулов, и сразу оговаривается: это верно лишь в одном, довольно узком смысле — риск дефолта у Штатов минимален. Но для инвестора важнее другое: что происходит с ценой бумаги по мере приближения срока ее погашения.

И здесь картина уже совсем не выглядит безмятежной. Почему?

Вот пример — биржевой фонд на длинные гособлигации США iShares 20+ Year Treasury Bond ETF (TLT). Он на 99,98% состоит из казначейских облигаций (на 20 апреля этого года). Остальное — технические денежные остатки и сервисные позиции. Но ключевой показатель здесь другой: эффективная дюрация фонда достигала 15,35 года, говорит Вадим Меркулов.

Она превращает этот инструмент в актив с высокой чувствительностью к движению доходностей. Простая математика такова: если доходность длинных облигаций поднимается на один процентный пункт, цена портфеля с дюрацией около 15 лет может снизиться примерно на те же 15% даже без малейшего намека на дефолт, поясняет Меркулов.

В марте этот риск проявился во всей полноте: энергетический шок и новая волна опасений по поводу скачка инфляции ударили по мировому долговому рынку, процентные ставки пошли вверх, а цены длинных бумаг — вниз. Так, снижение доходности TLT достигало 4,89% 27 марта. Это почти годовой доход, потерянный всего за несколько недель.

Тут и проявился главный сбой в восприятии инвесторов: «на витрине» они видят государственные облигации США и делают вывод об их безопасности. Однако на практике они «покупают» не только инструмент от надежного заемщика, но и чувствительность к инфляции, ожидания по политике ФРС и риск того, что защитный актив не поможет, если шок произойдет не из-за спада экономики, а от темпа роста цен и доходностей. В такой конструкции формальная надежность эмитента не спасает от вполне реальной волатильности, подытоживает эксперт.

Третья история выглядит менее очевидной, но для рынка акций она, возможно, даже важнее первых двух, продолжает Вадим Меркулов. Она связан с сектором ПО, который долго считался едва ли не идеальной формой качественного роста. Подписочная модель бизнеса (SaaS), регулярная выручка, высокая рентабельность, низкая капиталоемкость и сильные конкурентные позиции создавали ощущение, что такие компании проходят экономические циклы легче большинства других.

Но в 2026 году именно эта уверенность стала уязвимостью — давление пришло со стороны искусственного интеллекта. Из-за его развития под вопросом оказалась сама логика SaaS-модели. Если ИИ способен заменить часть функций, автоматизировать рабочий процесс или быстро собрать внутренний инструмент под конкретную задачу, рынок начинает иначе смотреть на число проданных лицензий, оплату за рабочее место (доступ к терминалу) и ценность привычного интерфейса.

Эти сомнения в феврале этого года стоили рынку $1 трлн потерянной капитализации и привели к «софт-апокалипсису», масштабной распродаже на рынке.

В итоге к концу первого квартала 2026 года фонд акций софтверных компаний iShares Expanded Tech-Software Sector ETF (IGV) потерял 24%. Для сектора, который еще недавно воспринимался как одна из самых устойчивых частей рынка роста, это уже не просто коррекция — это пересмотр самого инвестиционного подхода, рассуждает Меркулов.

Отдельно выделяется история компании Figma, добавляет он. Летом 2025 года она провела успешное IPO с переподпиской — спрос на акции превысил предложение почти в 40 раз.

Менеджмент Figma пытался показать, что ИИ можно превратить в новый источник выручки, перейдя к гибридной модели с продажей кредитов сверх базовых лимитов. Но рынок увидел в этом другую сторону вопроса: если ИИ все глубже проникает в дизайн продуктов и сервисов, а также в разработку, то где заканчивается конкурентное преимущество платформы и начинается риск ее замещения? В результате с начала года бумаги Figma потеряли в цене более 50%, только в марте снижение составило почти 30%. Среди причин были опасения по поводу устойчивости традиционных подписочных моделей, рассуждает Вадим Меркулов.

Надежность актива больше нельзя определять на основании того, что уже знаешь о нем, подытоживает Меркулов.

В случае с золотом, казначейскими облигациями и производителями софта и SaaS-компаниями инвестор видел знакомую оболочку. Но удар пришел не от того, что было на поверхности, а от того, что рынок слишком долго считал второстепенной угрозой.

Меркулов здесь не одинок.

В последних обзорах UBS и China Merchants повторяется та же мысль — лейбл защитного актива без понимания механики его риска уже мало что значит.

«В поле зрения остается только доллар США, но и это, возможно, преувеличение: его укрепление в первые дни конфликта на Ближнем Востоке отчасти объяснялось массовым закрытием других позиций, а не чистым спросом на защитный актив», — отмечают аналитики UBS.