«Используем кеш в случае обвала»: Баффет о коррекции, ядерной угрозе и ошибке с Apple

Уоррен Баффет в интервью CNBC — первом после ухода с поста гендиректора —призвал не преувеличивать значение текущей волатильности акций, отметив, что условия на рынке сейчас далеки от прошлых кризисов, создававших по-настоящему крупные возможности для инвесторов. По его словам, Berkshire по-прежнему держит более $350 млрд в кеше и пока не видит привлекательных цен для покупок. Сам Баффет сообщил, что недавно заключил «крошечную» сделку, но детали не раскрыл. Кроме того, 95-летний инвестор рассказал, что сейчас больше всего опасается инфляции, хрупкости банковской системы и ядерной угрозы. Oninvest прослушал интервью и выбрал ключевые моменты. 

За время моего руководства Berkshire рынок как минимум трижды падал более чем на 50%. Если посмотреть на рынок 2007–2008 годов… Или на тот самый понедельник, когда все рухнуло на 21% за день. По сравнению с этим нынешняя ситуация — ничто. Это не повод для ажиотажа. Мы играем не ради 5% или 6%.

В целом акции демонстрируют высокую степень корреляции. Однако я не берусь предсказывать динамику рынка. У меня нет четкого представления о том, куда двинется фондовый рынок, и я не думаю, что оно есть у кого-то еще. 

Нам все время звонят, но это глупые звонки. Мне хватает пяти секунд, чтобы ответить «нет». Но мне даже полезно получать эти звонки — просто чтобы понимать, что происходит. Но люди не предлагают ничего по привлекательной цене. 

Если на рынке случится большое падение, мы используем наш кеш. Но не потому, что котировки просто станут выглядеть привлекательнее. Мы покупаем бизнесы надолго, а не с расчетом продать через неделю или месяц. Поэтому для нас важно быть уверенными в своем выборе. American Express у нас в портфеле уже 30 лет, Coca-Cola — 35 лет. Были вещи, по которым я довольно быстро менял мнение, но цель у нас все-таки другая. И когда мы покупаем Occidental Chemical, мы рассчитываем владеть ею и через 50 лет. 

Я не знаю точную цифру, но она не сильно отличается от прежней. Вероятно*, это больше $350 млрд в кеше и казначейских векселях (трежерис). На этой неделе мы купили казначейских векселей на $17 млрд. Думаю, мы, вероятно, крупнейший участник аукционов по их продаже. 

* В последнем отчете Berkshire Hathaway сообщила, что накопила денежные резервы в размере более $373 млрд.

Я начал продавать Apple слишком рано. Но я и купил ее еще раньше, так что в итоге все получилось. Думаю, мы заработали на этом до уплаты налогов больше $100 млрд. Я не жалею об этом. У меня нет способности предсказывать, как поведут себя акции на следующей неделе или в следующем месяце.  Я покупаю их, когда они стоят дешево. И я готов покупать их огромными объемами, если цена будет низкой, потому что я, как мне кажется, по-настоящему понимаю этот бизнес. И Apple все еще остается нашей крупнейшей отдельной инвестицией.

Я думаю, Apple — это выдающийся бизнес. Он лучше любого бизнеса, которым мы владеем целиком. Сейчас у нас есть железная дорога, которая стоит больше, чем наша позиция в Apple, например. Но она и близко не приносит такой отдачи, как Apple.

Я не слежу за технологическими компаниями (Баффет считает Apple компанией из потребительского, а не технологического сектора — Oninvest). Я не обладаю должной экспертизой. Кроме того, я слишком поздно включился в эту игру. Я уже не осваиваю новые технологии и до сих пор толком не знаю, как пользоваться смартфоном. Но я признаю очевидный факт: этот гаджет будет у вас, он понадобится вашим детям. 

Вполне вероятно, что акции Apple достигнут ценового уровня, при котором мы бы нарастили значительную позицию, но не при текущей рыночной конъюнктуре. В нынешних условиях это просто исключено. 

Кажется, что статусу американского доллара как мировой резервной валюты ничто не угрожает. Я не представляю сценария, при котором это могло бы измениться. 

Думаю, сейчас люди понимают, что ФРС может проводить денежную эмиссию. Регулятор может печатать деньги, и у нас есть президент Трамп, который хотел бы, чтобы ФРС снизила процентные ставки. Стал бы я снижать их на их месте? Трудно сказать. 

Лично я сторонник нулевой цели по инфляции. Как только вы соглашаетесь на 2%, вступает в силу эффект сложного процента, который со временем дает колоссальный кумулятивный рост цен. Фактически вы говорите людям: если доходность на ваш капитал ниже 2%, вы теряете деньги. А с учетом налогов, которые вы платите даже с этих инфляционных 2%, вы и вовсе откатываетесь назад. Мне такая цель не по душе.

Инфляция — это то, что всегда заботило бы меня в первую очередь. Но еще больше меня волнует устойчивость банковской системы. Она в некотором смысле очень мощная, но в то же время крайне хрупкая. В последних годовых отчетах J.P. Morgan фигурировал ежедневный объем операций в $10 трлн. По сути, это огромный объем необеспеченных обязательств. Поверьте, в J.P. Morgan работают умнейшие люди, они знают, что делают. Но во время кризиса 2008 года я не хотел иметь в портфеле ни одного необеспеченного актива даже на один день. Никто не знал, чем все закончится. В финансовом мире все слишком взаимосвязано, и панике поддаются все. 

Когда я учился в начальной школе, мне говорили, что Солнце погаснет через четыре с половиной миллиарда лет. Я воспринимал это довольно философски: что ж, с этим придется жить. А теперь у нас есть девять стран (с ядерным оружием), включая того парня в Северной Корее. И что-нибудь обязательно случится. 

Мы ужасно беспокоились из-за ядерного оружия, когда им владели две страны. А тогда были вполне здравомыслящие лидеры — Кеннеди, Хрущев. Мы имели дело не с нестабильными людьми. И, знаете, корабли развернулись. Но люди прятались под партами, когда таких страны было две. Просто подумайте, что вы чувствуете, когда ядерное оружие сейчас есть у Северной Кореи, и Иран тоже хочет его получить. У меня нет на это ответа.

Я как-то спросил одного президента: если бы Советы запустили ракеты, если бы они уже были в воздухе, отдали бы вы приказ запустить наши — зная, что это уже ничего не изменит, просто убьет еще миллионы людей и добавит к этому сверхзагрязненную атмосферу. Этот президент сказал: «Я думал об этом каждый день, пока находился в должности». Он сказал: «Думаю, ответ — да. Мне было велено это сделать». Такова политика Соединенных Штатов Америки.

Я бы сказал, что так или иначе в ближайшие сто лет — а может, и двести, кто знает, — случится что-то, из-за чего ядерное оружие будет применено. И мы не можем забрать то, что уже существует. Я не знаю, как здесь действовать. Но я точно знаю, что все будет гораздо труднее, если у Ирана будет бомба, чем если ее у него не будет.

Я хожу в офис каждый день, но я почти ничего не успеваю сделать — у меня просто все занимает гораздо больше времени. А Грег настолько хорош, что мне даже как-то неловко — он умудряется присматривать за всеми теми двумя сотнями компаний, которые появились у нас в Berkshire за эти годы. Он охватывает за день больше, чем я охватил бы за неделю даже в лучшие годы, не говоря уже о моем нынешнем состоянии. 

Но, знаете, я все еще могу внести хотя бы совсем небольшой вклад. Я все еще участвую в принятии инвестиционных решений. Недавно сделал крошечную покупку.