Максим Ноготков: «У меня больше нет задачи заработать миллиард»

— Максим Ноготков больше не стремится построить крупный приносящий прибыль бизнес

— Проект Ноготкова называется Ороборо. Это некоммерческое движение, основанное на взаимном дарении и предлагающее трансформационные практики участникам

— Ороборо должно стать сетью отелей, где будут собираться участники движения

— Десять лет Ноготков делал небольшие стратапы, занимался консультированием и исследовал себя через различные трансформационные практики 

Максим Ноготков в 2012 году вошел в список Forbes с состоянием в 1,3 млрд долларов, в 2014 году пережил крах и личное банкротство, в 2015 году уехал в США. Сейчас он живет в Лос-Анджелесе, но большую часть времени путешествует по миру, и строит проект «Ороборо» — движение, основанное на взаимном дарении, вдохновленное Burning Man. Ноготков рассказал Oninvest о психологических трансформациях, которые он пережил за 10 лет, к чему пришел и чего хочет от жизни теперь. 

— Ты даешь много интервью в последнее время и, в общем, наверное, на все вопросы уже поотвечал. Поэтому я, чтобы не повторяться с вопросами, давай сразу сделаю краткий обзор для тех, кто не в курсе. Максим Ноготков в 2012 году стал одним из самых молодых миллиардеров России с состоянием 1,3 миллиарда долларов, вошел в список Forbes. В 2014 году все потерял из-за кризиса, финансовых потрясений в российской экономике. В 2015 уехал в Америку, делал там стартапы, развелся, женился снова, трое детей. И сейчас делаешь проект Ороборо, который называешь сетевым государством. Это социальное предпринимательство и некоммерческое предприятие, которое он финансируется за счет донатов добрых людей, скажем так, которые скинулись по 25 000 евро. На эти деньги собственно ты и живешь. Правильно я излагаю?

— Почти. Только не евро, а долларов. И я еще не женился пока. Я свободный мужчина.

— Ой, это важно, кстати! Дамы! Ладно, ты пытаешься строить сообщество из уехавших наших граждан, насколько я понимаю. Насколько я смогла заключить из того, что я посмотрела. Скажи, как ты думаешь, что самое главное для таких граждан сейчас? Просто ты уехал гораздо раньше, чем все остальные.

— На самом деле у нас есть ребята, и их достаточно много, которые живут в России — в Москве, в Петербурге, в других городах. У нас нет акцента на уехавших. Но действительно, большинство — это те, кто уехал. Просто в силу того, что они себя чувствуют одиноко и хотят больше общаться. И второй момент. Мы называемся движением, а не сообществом, потому что у нас есть общая миссия, цели и желание в эти цели вкладываться. Сейчас сообществом называется все что угодно, начиная от чатика в телеграмме. Мы немного по-другому это строим. А если говорить про людей, то мой опыт показывает, что ты начинаешь искать друзей в том месте, куда ты приехал. Например, я свободно говорю по-английски, но мне проще общаться с теми, кто жил раньше в России.

— Как ты пришел к мысли, что надо строить движение Ороборо? Я, примеряя на себя, могу увидеть как я бы могла прийти к такой мысли, —  наблюдая за происходящим, за тем, как люди ищут куда им прислониться, видя, что они чувствуют себя одинокими. А как это было у тебя? 

— Я, честно говоря, с другой стороны шел. У меня не было желания и задачи сделать просто объединение русскоязычных людей. Здесь есть несколько ребят в Америке, кто делает такие сообщества достаточно успешно. Я шел со стороны социальных инноваций. Мне всегда было интересно менять культуру. В России у меня было три нон-профита, которыми я увлекался, параллельно с десятком разных бизнесов. Один из них был — Никола Ленивец, такой арт-парк в Калужской области. Это вариация на тему Burning Man, где люди свободно творят, делают и отдают что-то просто так ради самовыражения. Второй проект у меня был, когда мы экспериментировали с экономикой заслуг, с идеей поощрения добрых дел или волонтерского движения в России и создания социальной валюты. И третий — Йополис. Это то, что на западе называется прямая демократия — когда люди напрямую принимают решения на уровне города, района. Меня всегда интересовали все эти темы. Я когда в Америку переехал, съездил на Burning Man и стал вспоминать, собственно, что мне больше всего в России нравилось делать. И понял, что больше всего нравилось самому заниматься творчеством, и развивать людей через творчество. Мне нравилось то, что я делал в Никола Ленивце, и мне очень понравилось на Burning Man, что у них нет денег, а есть атмосфера взаимного дарения. Мне захотелось это масштабировать. То, что мы делаем как движение Ороборо, предполагает и русскоязычную, и американскую, и европейскую — мультинациональную и мультиязычную аудиторию. 

— Попал в тренд…

— Я начал с русскоязычной аудитории просто в силу того, что меня знают, и мне это проще. Ну в силу того, что русскоязычной в среде сейчас большой запрос на это, потому что много людей оказалось вне России. Тоже самое, кстати, происходит с Израилем. Я недавно был в Таиланде, на Пангане. Там весь остров превратился в израильскую дискотеку. Люди бегут от военных конфликтов и ищут новые места, где можно жить.

— Давай представим, что прошло пять лет. Можешь описать проект Ороборо? Что это?

— Он будет находиться еще в стадии становления. Мы не супербыстро развиваемся. Сейчас наша задача научиться каждый год удваиваться. Мы начали со 100 человек год назад. За это время сделали 11 кэмпов, через них прошли примерно 250 человек. В ближайшие 12 месяцев будет человек 500, потом тысяча, и так далее. До 10 000 человек. И будет много точек притяжения и офлайновых, и онлайновых. Мы, собственно, экспериментируем во время слетов с культурой взаимного дарения. Еще мы экспериментируем с жизнью на импульсе спонтанности. Я думаю, что через пять лет, наверное, у нас появится пара таких своих мест. Отелей, которые будут базами для нас. А вообще наша основная задача — научиться менять состояние людей, научиться повышать их уровень энергии, открывать сердце. Это внутренняя трансформация человека. Но в отличие от разных мастеров, мы на это смотрим не только через призму самого человека, а еще и через призму среды. В какой среде и в каких отношениях с другими людьми человек находится, потому что это очень сильно влияет на его состояние.

— Очевидно. За счет чего люди переживают трансформацию в ваших лагерях и на ваших слетах?

— Во-первых, мы собираем очень интересных людей — предпринимателей, творческих ребят, музыкантов, которые умеют играть в потоке, и людей помогающих профессий — мастеров, целителей, учителей и так далее. И погружаем людей в такую атмосферу, в которой нет программирования, нет заранее определенных правил. И это помогает людям принимать такое состояние хаоса, потому что обычный человек стремится очень много контролировать, ему очень сложно отпускать этот контроль, и это создает большое количество тревог и напряжений у человека. А для того, жить максимально наполненно, лучше находиться в, так называемом, состоянии присутствия на границе между состоянием контроля и отпусканием.

— Хм… это все не так просто понять.

— На самом деле, это очень просто, но надо потренироваться. Это состояние, в котором нет мыслей, оно очень похоже на состояние потока, когда ты катаешься на виндсерфинге или сноуборде. Только мы говорим про это состояние в социальном контексте. А в социальном контексте людям намного сложнее это держать, чем в экстремальных видах спорта. Это состояние, кстати, очень легко еще находится в творчестве — в джемах, в любой спонтанной творческой импровизации или в спонтанном говорении, пении. Это первое, что мы делаем. Еще у нас есть контактная импровизация и разные актерские упражнения. 

— Это же было раньше описано как некая театральная история.

— Да, потому что в театральной истории, в контактной импровизации ты погружаешься в состояние присутствия, спонтанности, но при этом ты находишься в социальном контексте, взаимодействуешь с другими людьми. Научившись это делать в импровизации, потом гораздо легче перенести этот навык в реальную жизнь. Это одна часть того, что мы развиваем в людях и делаем. А вторая часть — это взаимное дарение. Мы даем человеку опыт, когда он переключает внимание на другого. Дело в том, что в стандартном привычном состоянии у человека очень много мыслей о самом себе. В мозге есть такая часть — амигдала. И в ней очень много таких, то что называется, самореферентных мыслей, когда человек все время думает про себя, оценивает как он выглядит, что у него с деньгами, что у него с отношениями, что у него со здоровьем, у него постоянно крутится огромное количество мыслей о самом себе. И это сжирает у некоторых людей 25% энергии, а у некоторых — и 90% энергии. Дарение же помогает людям переносить внимание на другого человека. И это позволяет успокоить ум, и начать жить по-другому. 

— Я сейчас читаю книжку, «Парадокс власти» Кендала. Он постулирует, на самом деле, нечто похожее. Он постулирует, что Макиавелли был неправ. А общество наделяет властью тех, кто как раз думает про других и заботится об общем благе. И отнимает властью у тех, кто думает только о себе. Довольно близко, кажется. Ты говорил, что будут миллионы участников в этом проекте…

— Нет, я не так говорю про это. Я говорю, что наша миссия и цель — это сдвиг глобальной культуры от приоритетов материального накопления в разных его формах — власти, славы, — к приоритету эволюции сознания как такому основному смыслу жизни человека. И для того, чтобы такой культурный сдвиг произошел, необходимо добраться до 10 млн человек. Это возможно, если мы будем каждый год удваиваться. Это скорее ориентир, куда хотелось бы прийти. Но я перестал ставить такие жесткие цели. 

— Удваиваться в людях?

— Да, я хочу удваиваться в людях каждый год. Но не просто удваиваться, а именно удваиваться в тех людях, которые получили для себя важный опыт, меняющий их жизнь и захотели пробовать новые экономические и социальные отношения, основанные на дарении.

— Как ты к этому пришел? Я просто не понимаю. Идея прекрасная, великолепная. Давайте все дарить друг другу. Допустим я сейчас пойду в магазин и скажу «подарите мне продукты». Что мне скажет магазин?

— Я понимаю, что это выглядит немного странным, но если бы ты доехала до Burning Man в Неваде, то увидела, что там 85 000 человек собираются каждый год на пару недель. К этому долго готовятся, тратят около миллиард долларов на то, чтобы подготовиться. И в этом пространстве ты заходишь в любое место, в лагерь, и все делают все бесплатно… где-то тебя покормят, где-то тебя напоят, где-то тебя…

— Нет, нет, в рамках лагеря, да, я понимаю, но как это внедрить в жизнь? Наверное, если ядерная война случится, тогда это будет актуально. Не очень понятно, как это можно вынести за пределы лагеря

— Вообще человечество довольно давно об этом мечтает. Есть такой популярный американский сериал Star Trek 60-х годов. Там показана экономика, в которой нет денег. Если ты попадаешь в общество людей, у которых основной фокус на том, как они могут реализовать свое призвание, и как они могут подарить то, что у них есть, и при этом пользоваться тем, что дарят другие, то возникает, во-первых, высокое доверие между этими людьми. Это другого типа отношения. И, в принципе, если говорить про людей, которые так или иначе идут по духовному пути, для них это является практикой бесстрашия, практикой доверия Вселенной. И люди, которые действительно глубоко в этих темах, знают, что если они что-то делают с любовью, то у них не будет дефицита. 

— Это, кстати, правда. Это именно так и работает.

— Таких людей пока немного на планете, не больше 1%. Но они есть. Я думаю, около 70 млн таких человек. Этого достаточно, чтобы построить общество будущего и попробовать новую социальную систему.

— Билет при этом у тебя стоит около $2000…

— У нас большое количество людей, которых мы так или иначе дотируем. Около 25% билетов достается волонтерам — музыкантам или мастерам. Пока это так работает.

— Извини, мы все-таки деловое здание, давай про деньги спрошу. Это все приносит сейчас какой-то доход? Я понимаю, что это некоммерческая история, которая не приносит прибыли, но она все равно приносит деньги. Она приносит уже достаточно, чтобы содержать команду и тебя?

— Пока нет. Пока мы находимся в режиме выживания. Я этим full time начал заниматься с февраля прошлого года. Но постепенно это выстраивается. И я думаю, что нам еще нужно несколько месяцев для того, это встало на хорошие рельсы.

— Вообще быстро. Людям нравится. В чем секрет? Ты же хороший продавец. Телефоны продавал, кредиты продавал, Pandora продавал…

— На самом деле выяснилось, что мне это противопоказано. По каким-то системам типа Human Design'a мне нужно, чтобы люди меня находили сами и спрашивали, и просили. Я например не веду соцсети сам. Мне сложно заниматься тем, чем занимается Женя Чичваркин или Олег Тиньков. Личным брендом. Для меня это какая-то неорганичная активность. Я считаю, что то, что мы делаем, должно продаваться из уст в уста. Люди получили опыт, если им понравилось, они привели еще своих друзей. Мне хочется вот так продавать. Даже слово «продавать» мне данном случае не очень нравится. Скорее, приглашать. Поэтому я хочу развиваться медленно, но при этом качественно.

— Хочу тебе сказать, что ты на самом деле редкий случай. Ты пережил тяжелое падение. Будем откровенны, нечего тут скрывать, это тяжелый кризис. У меня есть подозрение, что ты до сих пор его не пережил. Но, тем не менее, ты сохранил репутацию и связи. Кто тебя сейчас поддерживает? 

— У меня есть, наверное, пара десятков человек, которые меня поддерживают. Но одного большого спонсора проекта — как в Атлантах, где был Рубен Варданян — у меня нет. Несколько человек дали нам разово по 25 000 долларов. Есть люди, которые помогают временем, услугами. Но большого брата у нас нет.

— Это твое умение держать вокруг себя большое количество людей? Я, на самом деле, могу предположить, что гораздо проще договориться с кем-то одним, чем удерживать вокруг себя группу из людей, которые в тебя верят.

— Я не хотел так делать. Проект сначала вообще назывался «утопическое общество». По образцу «географического общества» в России. Нам хотелось исследовать утопическое устройство общества, возможно ли это, как это может быть. Провести эксперимент. Потом, через какое-то время, когда я уже понял, что есть там больше ста человек, которым это интересно и которые готовы в это идти и вкладываться, я решил, что надо это переименовывать в движение и надо к этому относиться не как к исследованию, а как к реальному проекту. И мне очень важно было, чтобы было много людей, потому что общество с одним человеком невозможно строить. Нужно строить общество, в котором много людей. Поэтому мне было важно найти поддержку у большого количества людей. Поэтому я сознательно не хотел идти с кем-то одним.

— Можешь рассказать про утопическое общество? Это сейчас интересно очень было. Что это в твоем представлении? Как это устроено? 

— Утопическое общество.. На самом деле заходов на тему достаточно много. Еще в Древней Греции были попытки этого описать. Потом был Томас Морр с его «Городом Солнца». Потом было очень много изысканий в России, включая коммунистические, анархические, социалистические идеи в середине 19 века. Люди ищут новые общественные формы, альтернативы капиталистическому устройству. И мне тоже захотелось поискать такие формы. Но если брать то, во что я верю, я считаю, что действительно будет так же, как в фантастических фильмах, что будет общество без денег. Я верю, что это возможно. И я верю, что возможно выстроить общество, котором будет фокус на другом человеке. Ну просто потому, что это дает другое состояние — большей наполненности, большего смысла, радости, здоровья, большей продолжительности жизни. Я считаю, что этот переход произойдет. Когда он произойдет? Может через 50 лет, может через 100, может через 200, я не знаю. А мы выстраиваем модель этого, которую можно будет дальше масштабировать

— Интересно, как ты говоришь про общество без денег. В этом чувствуются отголоски переживаний. Как ты думаешь, то, что с тобой случилось в 2014 году, как повлияло на тебя?

— Позитивно. Я себя сейчас чувствую лучше, моложе, энергичнее, чем я себя чувствовал в 2012-м, 2013-м и 2014-м году. И мне даже последние фотографии нравятся больше. Наверное, я отказался от некоторых страхов. Раньше у меня было достаточно много страхов за статус, за деньги, за власть. Сейчас эти страхи ушли. Я стал чувствовать себя свободнее. Я стал заниматься делом, которое мне ближе и в котором я вижу больше смысла. Для меня жизнь стала интереснее, она пошла не по тем рельсам, по которым могла бы пойти в России — еще один бизнес, потом еще один бизнес, и еще один. Она стала более разнообразной что ли, более широкой.

— Это, кстати, интересный момент. Потому что прошло 10 лет. Что ты делал все это время? Непонятно. С моей точки зрения, человек, который один раз заработал миллиард, а потом его потерял, способен точно так же заработать его второй раз. Потому что это не случайность, это склад ума. 

— Ты знаешь, когда я приехал в Америку, я задумался, чего я хочу. И понял, что я хочу делать что-то, в чем у меня самого такое классное состояние. Из тех проектов, которые я занимался, мне больше всего нравилось заниматься Никола-Ленивцем, на самом деле. Мне нравилось находиться на земле, на природе, с интересными творческими людьми, и мне нравилось заниматься фантазерством и творчеством. Я стал себе задавать вопросы, хочу ли я в России построить еще одну розничную сеть или сеть быстрого питания или еще что-нибудь такое, что мне просто и быстро сделать. И понял, что я не хочу. У меня больше нет задачи заработать миллиард, и у меня нет задачи строить большие приносящие прибыль бизнесы. Я вспомнил, что я очень многое упустил в своей жизни. Мне, например, в детстве очень интересна была история, и я очень много читал. Потом меня закрутилась эта тема с предпринимательством, и я упустил то, что мне интересно. Я прочитал пару сотен книг за два года. В основном в теме social sciences, политика, история, behavioral economics. Я стал просто выбирать то, куда меня тянет, куда меня зовет, где мне любопытно, где мне интересно. А есть там деньги — меня это вообще перестало интересовать. 

— А это соответствует твоей детской мечте? О чем ты в детстве мечтал?

— Я уже, честно говоря, не помню. У меня было очень много разных увлечений в детстве. Я воображал новые цивилизации. Но я при этом был и клоуном, и боксером. Я очень увлекался программированием. У меня был бизнес лет в 12. Я был театре, был в биологическом кружке, в математическом. У меня было очень много увлечений. Я просто следовал за своим любопытством, за своим интересом. И в этом плане это качество сохранилось. И мне нравится так. Я люблю путешествовать еще. Ближайший год, думаю, что буду 10 месяцев путешествовать, и только 2 месяца проведу в Лос-Анджелесе. Мне очень нравится перемещаться по миру.

— Да, знакомо мне все это очень. Знаешь, есть такая школа мысли, что сценарий нашей жизни формируется из любимой сказки. Не слышал про такую историю?

— Да, я слышал про это, я слышал альтернативную версию, что сценарий нашей жизни формируются из детской травмы или скорее из каких-то стрессов или эмоций. 

— Да, это психология. Так какая у тебя любимая сказка? 

— У меня как будто бы ее не было, но почему-то сейчас «Аленький цветочек» вспомнился. Там где чудище превращается в любящего… 

— Прекрасного принца.

— Прекрасного принца. Это история про трансформацию из-за большое светлой любви. Ну вот такая сказка почему-то пришла в голову. 

— А с кем ты себя ассоциируешь? С чудищем, которое превращается?

— Да я вообще себя не ассоциировал, у меня вообще не было любимой сказки. Ты спросила, я тебе выдал первое, что пришло в голову.

— Да, это так и работает

— Я раньше не задумывался про это.

— Видимо ты этот сценарий проживаешь — через трансформацию. Я слушала твои интервью, ты что-то только не попробовал за эти 10 лет…

— Я все люблю пробовать.

— Три года назад ты сказал, что перестал опираться на голову в принятии решений, а стал больше полагаться на тело. Как это изменило способ принятия решений?

— Он стал гораздо более интуитивный. То есть, раньше я полагал, что первое интуитивное решение нужно переделать, логически переосмыслить — и шел на разные компромиссы. И когда я нанимал людей таким образом, это всегда приводило к проблемам в будущем. Сейчас я стараюсь гораздо интуитивнее принимать решения и по людям, и по ситуациям. То есть я больше доверяю не мыслям, а ощущениям.  Мне нравится мысль, что душа с нами говорит голосом чувств, а наша личность, наше эго говорит с нами голосом мыслей.

— Интересно. То есть мысли надо гнать?

— Нет, их не надо гнать, просто можно принимать решения иначе, быстрее. 

— У меня ровно наоборот. Если я действую по первому своему желанию, то это точно ошибка.

— Хахаха. Для этого должен быть уже достаточно спокойный ум, сознание, многие желания должны быть прожиты. То есть это не всегда и не для всех работает. Для меня работает, короче говоря. 

— Ты прошел уже, видимо, путь — успокоил свои мысли там, отказался от соблазнов. Я знаю, что ты не пьешь алкоголь, например.

— Да, почти 13 лет уже.

— Что на тебя произвело самое большое впечатление из того, что ты попробовал в рамках своей трансформации за эти десять лет?

— Много было разного. Началось все с аяуаски 9 лет назад. Это был незабываемый опыт. А дальше встречи с интересными людьми, у которых есть различные сиддхи, специальные способности.

— Например?

— Ахаха! Ну, например, в восточных традициях считается, что мы все являемся частью единого сознания. И я к этому относился раньше как к красивой сказке или теории. Вообще не мог себе представить, как это может работать. А сейчас вокруг меня достаточно много людей, которые могут чувствовать, видеть что-то, что происходит на огромном расстоянии. Я тоже относился к этому как к шутке или к экстрасенсам, пока не начал работать с такими людьми, пока не понял, что эти люди могут заходить в тело, в сознание, в поле другого человека, и чувствовать, что с другим человеком происходит. Если бы я сам это не пережил, я бы не поверил. 

— Ты имел такой опыт с ними, то есть они с тобой взаимодействовали?

— Да, конечно. Пара таких людей будут в Таиланде на Пхукете, где мы собираемся на первой неделе декабря.

— Я еще раз хочу к деньгам вернуться. За те годы, что ты прожил в Америке, ты пытался сделать некоторое количество проектов. Что-то похоже на Йополис, систему прямого голосования, соседскую сеть, ты ее называл, платформу для коллаборации фэшн-дизайнеров. Что со всем этим произошло?

— Я, в основном, занимался консультированием и менторством. Помогал разным проектам, в основном, в сфере электронной коммерции, ретейла и финтеха. У меня сначала была идея действительно на базе Йополиса сделать социальную сеть, но  довольно быстро стало понятно, что это не очень летает. Месяцев за 9 мы выяснили, что люди не хотят дружить по месту жительства. Но этот опыт, я надеюсь, пригодится в рамках того, что, я надеюсь, превратится в сеть отелей. Когда люди становятся соседями осознанно. Также я занимался одной ювелирной темой, скорее ювелирным дизайнером. Проект с фэшн-дизайнерами я пока поставил на паузу из-за того, что решил фокусироваться на Ороборо, и там такая мистическая немножко история произошла с ним.

Я его финансировал сам вместе с партнером. А Ороборо у меня в голове был с 2016 года. Но я очень долгое время этим занимался только по выходным с небольшой командой людей, а full time не решался этим заниматься. В декабре 2023 года мне приснился интересный сон, что я 9 февраля уволю всех людей из этого стартапа. Но у меня не было таких планов. В принципе, я не планировал, но я запомнил этот сон. А 8 февраля мой партнер отказался софинансировать этот проект вместе со мной. И мне показалось, что это важный для меня знак, что мне надо заниматься тем, в чем мое призвание, и тем, что мне по-настоящему интересно. У меня в тот день был выбор либо поднять внешних денег и продолжать заниматься fashion, либо заняться тем, о чем я давно мечтаю, но по разным причинам боюсь. И 9 февраля я решил, что я хочу сконцентрироваться на том, что для меня по-настоящему важно. И поставил проект на паузу. Может быть когда-нибудь к нему вернусь, но уже если появится какой-то CEO или co-founder, партнер, который захочет им заниматься.

— У меня сейчас разрыв картинки произошел. До этого ты рассказывал о том, что люди должны думать про других, вкладываться в них, а тут ты одним днем просто берешь и всех увольняешь. Ну просто потому что. Как это мэтчится?

— Это очень просто мэтчится. У меня есть моя миссия, мое цель, мое призвание в жизни. Тот путь, которому я шел, и мои таланты. И я считаю, что самым важным является максимально их применить. Когда ты жертвуешь чем-то, что является не настоящим, не твоим, не наполняющим тебя.

— То есть получается, что твой партнер отказался финансировать проект, и ты в этот момент понял, что это не то, чем ты хочешь заниматься?

— У меня были и раньше такие мысли, это не было связано с финансированием. Я раньше задумывался о том, что я не понимаю, что я делаю в этой индустрии. Я к fashion абсолютно равнодушен. Мне все время одежду покупали жены, я хожу в джинсах и футболке, путешествую по миру с маленьким чемоданчиком. Почему-то я решил в эту индустрию залезть, но я не видел там того, что называется Project Founder Fit. Своего соответствия этому проекту. Я его начал просто как ментор-консультант для девушки, которая хотела это сделать. Постепенно втянулся, и мне пришлось на себя взять много ролей.

— Девушка слилась, а ты остался с проектом?

— Хахаха. В общем, это пошло немножко не так, как я хотел. И я понял, что это не совсем мое и надо делать выбор.

— У тебя еще был венчурный фонд, ты говорил.

— Нет, это было еще до 2015 года. Я когда жил в России, поскольку мы вот в России развивались как и розничные сервисы, и электронная коммерция, и финтех.

— То есть он сейчас не действует? Мне показалось, что он до сих пор действует.

— Нет, я этим не занимаюсь. У нас было несколько инвестиций. Две инвестиции в израильские компании, одна инвестиция в английскую компанию. И одно партнерство с немецкой компанией 50 на 50. Это были приличные венчурные инвестиции миллионов на 80 долларов. Но это все было до 2015 года. 

— Ты сказал буквально минут 15 назад, что Ороборо в итоге будет сетью отелей, где люди будут выбирать соседство. То есть ты все-таки строишь сеть отелей? Или ты оговорился?

— Проект состоит из трех основных элементов. Первый элемент — это сообщество, в котором есть онлайн и офлайн форматы, более-менее классические для сообщества. Вторая часть — это приложение, в котором люди могут лучше проявлять свое призвание и дарить то, что они хотят дарить, ну и находить тех, кому это нужно. А третья часть — это то, что мы сейчас делаем, как кэмпы, слеты, события, давая людям опыт такой альтернативной реальности и нового качества отношений. Со временем это перерастет в свои места — отели, глэмпинги. А потом в свободные экономические зоны или анклавы, в которых будет своя экономика и свои законы. Конечно, мы будем это приземлять на недвижимость, на development, на места, где единомышленники будут встречаться, общаться. Кто-то, может быть, будет жить там пару или тройку месяцев. Кто-то будет заезжать на несколько дней. Конечно, для того, чтобы удерживать людей в новой среде, нужно их между собой все время дружить, знакомить, помогать им создавать партнерские проекты. Очень важно, чтобы люди не выпадали из среды.

— Ну это уже звучит как бизнес-проект. Слушай, а какое ты хочешь оставить после себя наследие?

— Никакого. У меня нет такой задачи

— Если бы я тебя попросила написать письмо себе 80-летнему. Что бы ты в нем написал?

— Мне в свое время мой партнер сказал, что самое важное в жизни — смотреть на себя в зеркало, радуясь и не отворачиваясь. Мне хочется прожить интересную, полную открытий, целостную жизнь в соответствии со своим призванием, в соединенности с людьми, с Вселенной, с собой. Для меня вот это является самым важным. А куда меня это приведет и какой у меня будет опыт, не принципиально.