Узкое место: как иранский кризис перекраивает карту энергетических рисков

Блокировка Ормузского пролива способна парализовать систему энергоснабжения, поставив под удар 20% мирового потребления нефти. Однако стратег JPMorgan Майкл Сембалест считает, что ущерб будет избирательным: его масштаб зависит от того, в какой точке «карты уязвимостей» находится конкретная экономика.

Военные действия на Ближнем Востоке сделали Ормузский пролив ключевым риском для рынков. Сембалест обращает внимание на разрыв в том, как разные сектора отреагируют на блокаду этого маршрута. По его оценке, устойчивость газового рынка значительно выше, чем у нефтяного. Это объясняется зависимостью нефти от танкерного флота, тогда как газ во многом остается «наземным» ресурсом:

Но все меняется, как только речь заходит об импортерах сжиженного газа (СПГ) — особенно лишенных трубопроводов. Например, для Японии, Южной Кореи, Тайваня, Франции, Португалии и стран Бенилюкса доля импортного СПГ достигает 90–100%, что делает их особо уязвимыми, отмечает Сембалист. 

Для стратега JPMorgan угроза в Ормузском проливе — это прежде всего стресс-тест, обнажающий разрыв между отчетами и реальностью. Высокая доля зеленой энергии в электросетях часто создает лишь иллюзию безопасности, считает он. На своей карте рисков Сембалест ранжирует страны по «энергетической чувствительности» — реальной доле углеводородов в конечном потреблении. 

В качестве примера Сембалест приводит Испанию: при высокой доле возобновляемых источников энергии энергопотребление страны на 70% зависит от ископаемого топлива, которое полностью импортируется. В аналогичной ситуации «иллюзорной безопасности» находятся Италия и Германия. 

Положение Тайваня и Южной Кореи Сембалест называет еще более серьезным. Разница с европейскими странами заключается в промышленной структуре: азиатские страны не просто импортируют ресурсы, их экономика более энергозатратна. На карте Сембалеста они занимают крайнюю точку «красной зоны», где зависимость от внешних поставок накладывается на потребность промышленности в энергии. 

США, по словам Сембалеста, тоже не готовы к кризису: стратегический нефтяной резерв США находится на гораздо более низком уровне, чем обычно, из-за решений администрации Джо Байдена, направленных на борьбу с инфляционными последствиями фискальной и монетарной политики. Сембалест считает, что Вашингтон растратил свой основной рычаг влияния на рынок ради краткосрочных целей — и это лишило страну защитного механизма, способного смягчить ценовой удар в условиях реального конфликта.

На фоне глобальной уязвимости импортеров Китай занимает уникальную позицию: экономика страны защищена от энергокризиса, потому что Пекин опирается на внутреннюю добычу угля, что делает его менее чувствительным к морской блокаде. 

Роль Китая в этом конфликте лежит в плоскости большой геополитики, считает Сембалест. Стратег полагает, что за официальной риторикой США о «смене режима» в Иране скрывается попытка Вашингтона разрушить связку Тегерана и Пекина. Китай превратил Иран в свой энергетический и военный плацдарм, получая ресурсы на эксклюзивных условиях в обмен на технологии и инвестиции:

С точки зрения Сембалеста, Иран служит для Пекина идеальным инструментом по «распылению» американского влияния. Стратег убежден: связывая силы и ресурсы США на Ближнем Востоке, Китай планомерно лишает Вашингтон возможности эффективно ответить на любой вызов в Тихом океане, где находится его главная цель — Тайвань.